Жрец Хаоса. Книга ХVI - М. Борзых

две седые пряди. Они серебрились в свете жаровен, точно напоминание о пережитом ужасе, и девица то и дело машинально трогала их дрожащими пальцами. Впечатления от прохождения она пыталась явно забыть как можно быстрее, вцепившись обеими руками в бутыль из тёмного зелёного стекла и время от времени делая из той изрядные глотки.

Пара глав родов, состоящих в дружеских отношениях, обсуждала, кто из них что помнит во время испытаний. Воспоминания у всех были обрывочными, спутанными, точно клочья тумана: ледяные твари, оживающие черепа, собственное бессилие перед магией острова. Кто-то пытался хорохориться, уверяя, что продержался дольше прочих. Кто-то, напротив, сидел молча, замкнувшись в себе, и лишь желваки на скулах выдавали клокотавшую внутри ярость.

Особенно пырскал ядом Олаф, герцог Таны. Высокий, светловолосый, с резкими, хищными чертами лица, он сидел, откинувшись на спинку кресла, и его глаза — бледно-голубые, почти бесцветные — перебегали с одного ярла на другого, точно выискивая союзников.

— Почему все уважаемые, достойные люди должны ждать этого малолетнего русского выскочку? — возмущался он, и его голос, резкий и скрипучий, разносился под каменными сводами катакомб. — Мы что, няньки ему?

С другой стороны, их всех обводила взглядом вёльва. Старая, сморщенная, в своих чёрных одеяниях, расшитых созвездиями, она стояла у дальней стены пещеры, опершись на посох с черепом ворона, и её выцветшие глаза, казалось, видели каждого насквозь. Она сканировала нутро каждого, будто бы распределяла, кому следует дать шанс выжить, а кому — нет. Кто-то ёжился под этим взглядом, опуская глаза и втягивая голову в плечи. Кто-то, напротив, смотрел открыто, не пугаясь и не боясь чего-либо. Магнус Свенсон, архимаг земли, как раз относился к последним. Он сидел, скрестив руки на груди, и отвечал вёльве прямым, немигающим взглядом.

В конце концов, прождав больше трёх часов и маясь от безделья и уязвлённой гордости, герцог Таны не выдержал. Он хлопнул ладонью по чёрному граниту стола так, что подпрыгнули кубки и по каменной глади пошла вибрация, и вскочил на ноги:

— Да он сдох, скорее всего, молокосос этот грёбаный! Мы что, теперь должны будем сидеть и ждать его? А если он через сутки не появится? Невелика цаца!

Он обвёл взглядом собравшихся, ища поддержки, и, найдя её в нескольких парах глаз, продолжил, всё больше распаляясь:

— Предлагаю обычным голосованием выбрать среди нас же, кто возглавит Скандинавскую империю! Все эти традиции… видели мы, во что они обратились! Жить надо здесь и сейчас, а здесь и сейчас, в реальном мире, у каждого из нас есть верные ему люди: армия, маги, влияние, деньги, ресурсы, — а не какой-то там мифический Остров с ледяными вивернами!

Он сделал паузу, наслаждаясь произведённым эффектом, и добавил, понизив голос:

— Могущество Исдракенов строилось на драконах и похожих тварях. Мы же — современные, цивилизованные люди. Мы можем самостоятельно выбрать первого среди равных из нашего числа.

Кого-то предложение явно заинтересовало, давая возможность отыграться за досадное поражение. К тому же все здесь были проигравшими. И шанс переписать правила игры — здесь и сейчас, пока пустовало место ярла Утгарда, — был слишком соблазнителен, чтобы от него отказаться.

— А вы, я смотрю, герцог, во всём стремитесь быть первым, — раздался насмешливый голос из противоположного конца стола. — Первым сдохли во время испытания и первым же пытаетесь собственную задницу на скандинавский трон взгромоздить.

Это хмыкнул архимаг земли, Магнус Свенсон, не удержавшись от шпильки в адрес самого говорливого из ярлов. Он даже не потрудился встать — просто сидел, лениво перекатывая в пальцах кубок с вином, и смотрел на герцога с откровенной издёвкой.

Олаф побагровел.

— Да как вы смеете! — взвился он, и его голос эхом отразился от каменных сводов. — Герцоги Таны по праву крови связаны с Исдракенами! Моя прапрабабка была принцессой правящего дома!

— А я и смотрю, что это ледяные виверны первым делом к вам наведались, — не сдавался Магнус. — Они, оказывается, родню по женской линии хотели навестить. Заодно устроили заготовительный сезон.

По залу прокатились неприкрытые смешки. Девица с седыми прядями даже поперхнулась вином и закашлялась, но в её глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на веселье. Каменные стены пещеры многократно усилили звук, и смех заметался под сводами, точно стая летучих мышей.

— Следите за языком, Магнус! — прошипел Олаф, и его рука дёрнулась к поясу, где висел меч. — А то ведь и к вам гости могут нагрянуть! В любом случае продолжать высиживание здесь считаю непрактичным. У всех нас семьи, обязательства, а время стоит дорого. Предлагаю определиться с выбором обычным голосованием, а после отправиться праздновать к победителю — новому императору Скандинавии!

— Кто бы из вас ни назвался императором, жить ему и всему его роду останется менее пятнадцати лет, — неожиданно заговорила старая вёльва.

Её сухой и скрипучий голос разрезал гул голосов, и под каменными сводами катакомб наступила такая тишина, что стало слышно, как потрескивают магические жаровни, расставленные по углам пещеры. Отчётливо послышался громкий глоток —девица с седыми прядями, не удержавшись, вновь приложилась к своей бутыли. Звук этот в мёртвой тишине, усиленный акустикой пещеры, прозвучал отчего-то неприлично громко.

— Сработает какое-то проклятие? — осторожно уточнил Магнус Свенсон, и его голос впервые за вечер прозвучал серьёзно. Архимаг земли подобрался, и его пальцы, до того лениво крутившие кубок, замерли на столешнице.

— А вы думали, власть — это только статус, ресурсы, сила? — вёльва обвела собравшихся взглядом, и в её выцветших глазах мелькнуло нечто, от чего даже самые стойкие поёжились. — Не-е-ет. У всего есть цена. Цену короны Скандинавии я вам назвала. Есть желающие добровольно угробить себя и весь свой род ради пятнадцати лет власти?

Повисла пауза. Ярлы переглядывались, но никто не решался заговорить первым. В неверном свете жаровен их лица казались высеченными из того же гранита, что и стол. Пятнадцать лет — а потом смерть всего рода? Это была цена, которую не согласился бы заплатить ни один здравомыслящий правитель.

Кроме одного.

— Есть, — герцог Таны со снисхождением взирал на остальных ярлов, и на его губах играла торжествующая улыбка. Он уже видел себя на троне — пусть и на пятнадцать лет, но на троне, — и эта картина явно грела ему душу. — Ради восстановления родины я готов принести подобную жертву.

И в этот момент ярлы замерли. Их лица вытянулись, глаза расширились, а рты приоткрылись в беззвучном ужасе. Они смотрели куда-то