Тень ворона - Анастасия Дёмина

волнения за Бряжск с его жителями и не до жалости к царевне, выдаваемой за проклятого Змея. Все его мысли были о том, как уберечь братьев и мать, чтобы тем не пришлось отвечать за его самовольную борьбу с новыми порядками и разжиревшими на грабеже народа боярами. Даже мечта поквитаться со Змеем и его прихвостнями за убийство отца отошла на десятый план, хотя обещание Аксиньей силы, способной справиться с ними, подкидывало поленья в костерок жажды мести.

– Но тебе придется как-то выбраться из города, – добавила служанка, и впервые в ее голосе зазвучала тревога. – Я не знаю, как это сделать, уж точно не в ближайшее время, а сейчас каждый час на счету.

Иван, в голове которого уже начал созревать план, как убить сразу двух зайцев: и родных обелить, на случай, если задумка Аксиньи по какой-то причине не выгорит, и благополучно по ту сторону крепостной стены оказаться, отмахнулся:

– Это оставь на меня. Что мне потом делать?

Аксинья недолго помолчала, и Иван чувствовал на себе пронизывающий взгляд ее глаз, будто заглядывающих ему в самую душу и высматривающих там, не обманывает ли он и действительно ли достоин доверия.

Наконец она наклонилась вперед, так что между ними осталось не больше полутора пядей, и зашептала:

– Слушай внимательно и, если хочешь жить, накрепко запоминай все, что я тебе скажу…

Глава 3

Они проговорили почти до рассвета. Аксинья, как быстро понял Иван, знала действительно много, но, к сожалению, мало что конкретного, в основном домыслы и размытые за многие пересказы предания, а потому поведала ему сразу обо всем, заставляя снова и снова повторять важные правила, без соблюдения которых его действительно могла ждать смерть.

Наконец, когда небо на востоке начало бледнеть, Иван, размяв затекшие за ночь ноги и похлопав себя по щекам, разгоняя сонную кровь, первым вышел за дверцу горницы на чердак. Сени внизу были темны, и он, кивнув Аксинье, прокрался по ступенькам вниз. Служанку, снова укутавшуюся в платок, он совершенно не слышал, лишь каким-то чутьем знал, что она следует за ним. В сенях она напоследок глянула на него и, приоткрыв входную дверь, бесшумно, как видение, выскользнула на крыльцо.

Иван несколько мгновений смотрел на закрывшуюся дверь, уставший, но в то же время страшно взволнованный предстоящим большим делом, от которого зависели не только жизни его родных, но и все царство. Но шальная отвага и жажда проявить себя, подстегиваемая свойственной юности слепой верой, что ему все по плечу, притушили страх. Ему не терпелось действовать.

Открыв дверь в комнату, Иван замер на пороге. Федор сидел за столом, подперев голову обеими руками, и, судя по тихому сопению, так и спал, неудобно скорчившись.

Иван, наверное, впервые за последние два года как следует присмотрелся к старшему брату, и у него защипало в носу. Перемены в Федоре были заметны невооруженным глазом: когда-то крепкий калачик из-за горя, навалившихся житейских трудностей, скудной пищи и забот о слегшей матери быстро превратился в поджарого парня с потухшими темными глазами. Но Павел как был широкоплечим богатырем, так им и остался, разве что рубахи все стали чуть свободнее в груди. Но сейчас Иван ясно видел в светлых, как у него самого, волосах брата серебряные нити, переливающиеся в сумерках от каждого покачивания головы на вдохе и выдохе. Да и сами волосы, когда-то горящие золотым огнем, потускнели и поникли, а запущенные в пряди пальцы были почти черными от загара и въевшейся в кожу и ногти грязи. И крови – Павла до сих пор зазывали в дружинники, но, как бы трудно им ни было, брат не смог переступить через себя и пойти под командование убийц отца, в итоге подался в охотники, а позже и Федор начал с ним ходить, потому что жалких медяков, положенных помощнику боярского казначея, ни на что толком не хватало. Иван знал, что, если брат поднимет голову, то он увидит вокруг его глаз и в уголках рта тонкие морщины, прибавляющие двадцатитрехлетнему молодцу с десяток годков.

И все это тоже было ценой за будущее воцарение Змея, с наступлением которого станет еще хуже.

Иван прошел в комнату и опустился на табурет напротив брата. Потревоженный дрожью стола, Павел с всхрапом встрепенулся, вскинул голову и сонно заморгал.

– Ваня?..

Вид младшего брата мигом его пробудил, и Павел потряс головой, смахнул с лица волосы и глянул уже более осмысленно.

– Ваня, ночью приходил Радимир…

– Я знаю, Паш, – перебил Иван. – Я все знаю. – Сглотнув поднявшийся к горлу комок стыда за свою безответственность и страха за родных, он посмотрел встревоженно хмурящемуся брату в глаза и честно признался: – Мне нужна твоя помощь, Паш.

Павел повел из стороны в сторону нижней челюстью, будто пережевывал рвущиеся с языка в горячке слова, после чего, шумно выдохнув носом, проницательно сощурился.

– Что ты задумал?

Павел выслушал Ивана где-то до середины, потом прервал и отправился в главную избу за Федором, буркнув: «Без него мы вдвоем ничего не решим».

Среднего брата пришлось буквально тащить, таким он был заспанным, но, умывшись холодной водой и глотнув кваса из кадки, он встряхнулся и стал более-менее похож на человека. И чем дольше распинался Иван, тем сильнее Федор мрачнел.

Когда рассказ дошел до части, в которой они с Аксиньей просидели почти всю ночь в горнице, обсуждая волшебные дела, старшие братья переглянулись и как один покачали головами, но смолчали. Иван пропустил объяснения служанки, помня, что не получал от нее разрешения пересказывать их кому бы то еще, и сразу перешел к своей задумке.

– Вам придется пойти к главному гридю и выпросить у него помилование взамен на мою жизнь, – сказал Иван, глядя по очереди в глаза Павлу и Федору. – Скажете ему, что сил больше нет терпеть мои выходки, и чтобы искупить вину перед государем за такого нерадивого брата и сына, вы возьмете дело в свои руки. Будто бы уведете меня в лес под предлогом помочь вам в охоте, благо вас все знают, разрешение на выход за стену у вас имеется, и там лично меня убьете.

Павел и Федор угрюмо насупились, став похожими на уморенных жизнью мужичков. Иван видел, что им очень хочется возразить, но никто из них не видел иного выхода из сложившегося положения.

– Не нравится мне это, – наконец глухо вымолвил Павел. – А если я вместо?..

Но Иван замотал головой:

– За вами и матушкой придут из-за меня! Я