Тень ворона - Анастасия Дёмина

Вдохнув влажного трухлявого запаха потрескавшейся коры, Иван оттолкнулся от ствола и пошел дальше. Он не знал, с чего начать, но слова полились сами собой, как прорвавшая запруду река. Он шел вперед, не разбирая дороги, но при этом удивительным образом ни разу не запнулся, несмотря на прикрывшее землю одеяло из плотных теней, и без конца говорил: о своем детстве в славном городе Бряжске на берегу красавицы Белицы, о своей семье уважаемых купцов в третьем поколении, о любимом отце, убитом жестоким разбойником, просто потому что тот посмел встать на защиту неразумного сына. О войске вероломного Змея, начавшего с грабежей торговых обозов, а теперь грозящего залить кровью город, почерневший под гнетом его ставленников, как от смертельной заразы. О своих братьях, перебивающихся мелкими заработками, потому что им отказали в деле всей их жизни, и о сломленной горем и страхом за сыновей матушке, забывшей, когда в последний раз надолго выходила из дому. О своих друзьях, с кем он вырос и которые немедля вызвались помочь ему отомстить предателям простого народа, не подозревая, какие беды они навлекут не только на себя, но и на всех своих родных.

Об Аксинье, такой сильной и одновременно хрупкой, со светлыми, как льдинки, но такими теплыми глазами, отважившейся поделиться с ним великим тайным знанием, чтобы дать ему и всему Беловодью шанс отвратить злой рок в лице Змея и его убийц.

– А ведь ее тоже убьют, – внезапно осенило Ивана. Он уже не особо следил, что именно говорит, и просто озвучивал все приходящие в голову мысли. – Она не даст свою царевну в обиду, обязательно что-нибудь сделает со Змеем, и ее убьют.

Сердце при этих словах ухнуло камнем в живот, и Иван задохнулся от страха и гнева. Он должен спасти Аксинью, спасти братьев и мать, спасти друзей, спасти Бряжск…

Вдруг перед лицом что-то пронеслось, и Иван едва успел отшатнуться посреди шага. Какая-то маленькая птичка – зяблик? воробей? – в темноте было не разглядеть – порхала вокруг его головы.

– Эй, а ну прочь! – возмутился Иван, прикрываясь рукой.

Но настырная птица, зависнув на секунду в воздухе, снова спикировала на него, вынудив Ивана развернуться. Чиркнув его по щеке кончиком крыла, птица с громким чириканьем унеслась дальше и уже больше не вернулась.

А Иван, разинув рот, уставился во все глаза на проглядывающую между деревьями небольшую поляну, которой еще несколько мгновений назад там не было. На ее краю рос огромный дуб с вспученной волнами от старости корой, с торчащими тут и там из земли корнями, каждый толщиной с мужское бедро, и странной кроной, поделенной пополам, будто дерево, еще саженцем, треснуло сверху и получившиеся половинки так и продолжили расти в разные стороны друг от друга.

Не отнимая от него завороженного взгляда, Иван незаметно для себя пересек поляну. И лишь громкое уханье посреди притихшей чащи заставило его от неожиданности подпрыгнуть. Шумно взмахнув крыльями, точно посередине между двумя дубовыми ветвями опустился огромный коричневый филин с красно-оранжевыми глазами, горящими, как только что вытащенные из костра угли.

Неуютно сглотнув под его немигающим изучающим взором, Иван поднял глаза к проглядывающему над поляной небу. К счастью, оно не успело окончательно стемнеть, и по более светлому оттенку справа он определил, что именно там был запад.

«Ты этот дуб сразу узнаешь, он не похож ни на какой другой. Одна его ветвь указывает на восток, другая – на запад, и тебе ни в коем случае нельзя их перепутать. На каждой ветви растет по три желудя. Желуди с западной ветви на Той Стороне засветятся серебром, а желуди с восточной – золотом. Они, как якорь, помогут тебе удержаться на Той Стороне, ибо наш человек там – гость незваный, и Та Сторона отторгает нас, как стая отторгает белую ворону, не признавая ее за свою. Помни, тебе нужны желуди с восточной ветви, ибо с каждым таким желудем один день в нашем мире на той Стороне растянется до целого года, а с западной – сократится до одного часа. Поэтому с желудями с восточной ветви у тебя будет достаточно времени, чтобы обрести силу и, вернувшись, разгромить Змея с его войском до того, как он вступит в Бряжск. Только не ошибись с ветвью».

Еще раз глянув в огненные глаза филина, Иван подошел к левой ветви дуба. Пришлось повозиться, чтобы найти прятавшиеся за большими листьями три маленьких, не больше подушечки мизинца, желудя. Положив их в заранее приготовленный мешочек, он обвязал горловину шнурком и повесил на шею, спрятав под рубахой.

Затем, набрав на прощанье полной грудью воздуха родного мира, Иван шагнул под восточную ветку. Лишь отойдя на несколько шагов в глубь леса, он обернулся, но дуба и поляны позади уже не было, а из мешочка, что он на всякий случай слегка растянул, ему в лицо пролился золотой свет.

Глава 4

На первый взгляд вокруг ничего не изменилось: тот же лес, те же кусты. Даже звезды, вспыхивающие на быстро темнеющем небе, когда удавалось увидеть его обрывки за ветками, были те же, знакомые и родные. Но какое-то подспудное чутье подсказывало Ивану, что это был уже не его мир. Что-то в нем изменилось, что-то основательное, глубинное, пронизывающее саму землю и витающее в воздухе, не откровенно враждебное, а просто чужое, заставляющее ежиться и беспрестанно озираться.

В лесу стало так темно, что Иван не сразу заметил, как деревья начали редеть. Лишь шагнув в неровное пятно серебристого света, он остановился и поднял глаза к красноватой луне, напоминающей наполовину съеденный каравай. Оглянувшись, он убедился, что дремучая чаща осталась позади. Лес выпустил его из своих объятий, но куда он его вывел?

Внезапно его настороженный слух уловил далекий звук, и сердце Ивана тревожно ухнуло. Это был голос, размытый расстоянием и шорохом листвы до неузнаваемости, но совершенно точно принадлежащий человеку.

Иван инстинктивно пригнулся и прислушался. Прошло несколько секунд, и ветер принес обрывок возгласа, и Иван опять ничего не разобрал, но хотя бы примерно определил направление, откуда он доносился.

Поразмыслив недолго, он, крадучись, двинулся в ту сторону, благо лунного света теперь хватало, чтобы разбирать, где кусты и стволы.

Огибая очередную осину, коих здесь росло очень много, Иван заметил впереди огонек. И, несмотря на всю его тревогу перед неизвестным, в душе при виде него потеплело, ведь, кто бы ни был хозяином этого