Таксист из Forbes 7 - Ник Тарасов

— Магандáнг хáпон, — ровно сказал старший, и в комнате, где работал кондиционер, стало заметно теплее и заметно теснее. — Кано. Мы же договаривались на среду.

Глава 4

Дальше говорили на тагальском, и я не понимал ни слова. Мне и не нужно было: Интерфейс переводил лучше любого словаря.

Старший говорил мало и негромко, вопросительными интонациями, и каждая его фраза ложилась на Кано, как гиря на весы. Жёлтая плёнка страха по краям серо-зелёного поля густела, собиралась в разводы. Кано отвечал длинно, с частыми паузами, дважды показывал на календарь на стене и один раз — на сейф. Старший при этом оставался спокоен до скуки. Аура цвета мокрого асфальта лежала ровно, стальные прожилки в ней даже не шевелились, и на вкус всё это отдавало холодным металлом. Хищник не охотился — он пришёл за своим по графику, известному обоим, и разговор был для него рутиной, как для меня приёмка запчастей.

Единственно, что было хорошо в этой палитре, так это то, чего в ней не хватало. В ней не было интереса ко мне. Пока не было. Я сидел на стуле у стола, приезжий предмет мебели, и всей своей позой изображал предмет мебели дальше: спина расслаблена, руки на виду, взгляд в среднюю дистанцию, никакого участия в чужом разговоре. Внутри тем временем работал холодный цех. Выходы: дверь во двор перекрыта двумя, окно отсутствует, лестница одна, крыша недостижима. Телефон в кармане, кошелёк опустел на большую сумму, перевод еще не оформлен. Самое ценное, что есть в комнате, — ноутбук Кано с открытой платёжной формой, и в этой форме, среди прочего, мои реквизиты и моя сумма.

Сумма. Я запретил себе думать о ней в полный рост и разрешил только служебную сводку: уже отправлено, но еще не получено, документов ноль, свидетелей двое, юрисдикция чужая. С такой сводкой в прошлой жизни я вставал из-за стола переговоров и уходил, не прощаясь. Отсюда уходить было некуда.

Телефон в кармане завибрировал. Два коротких — сообщение. Потом, через полминуты, длинная серия — звонок. Я знал, кто звонит, и знал, что в молле сейчас четвёртый час, и что где-то между обувью и шляпой она посмотрела на часы. Звонок дожужжал до конца и затих. Отвечать было нельзя, и это «нельзя» оказалось самым трудным пунктом всей операции: всё остальное здесь зависело от чужих людей, а этот пункт был мой личный.

Casio на моём запястье показывали пятнадцать двадцать две. Разговор шёл девятую минуту, и за эти девять минут я успел изучить старшего до мелочей, доступных с трёх метров: часы настоящие, обувь дорогая и разношенная, под левой штаниной у щиколотки — знакомая по прошлой жизни асимметрия. Человек носил на себе тысяч двадцать долларов и носил их буднично, как рабочую спецовку. Это говорило о структуре, в которой он состоял, больше, чем сказал бы любой допрос: случайные люди в таких структурах до его возраста не доживают.

Старший закончил с Кано и повернулся ко мне. Вблизи ему было лет пятьдесят пять, и лицо у него оказалось неожиданно обыкновенным, с усталыми складками у рта — лицо мастера смены, доработавшего до пятницы. Стальные прожилки в ауре шевельнулись и развернулись в мою сторону, все разом, как стрелки компасов.

— Вы говорите по-английски? — Английский у него был тяжеловатый в произношении, зато свободный по строю.

— Говорю.

— Кто вы этому человеку?

Вопрос был поставлен грамотно: старшего интересовала моя функция в этой комнате, биографию он оставил за скобками. От ответа зависела моя категория в его учёте, и я выбирал категорию долю секунды. Испуганный турист — плохо: испуганных здесь принято дожимать. Партнёр Кано — хуже некуда: партнёры отвечают по долгам. Оставалась третья полка, самая верхняя.

— Клиент, — сказал я. — И, судя по всему, несвоевременный. У вас с мистером Кано свои дела, у меня свои, я не тороплюсь. Единственное, о чём попрошу, — не задерживайте его надолго. У нас не закрыта сделка.

Я говорил скучно и размеренно, как на тысячном по счёту совещании, где затянувшаяся пауза означает перекур. Тон я снял с самого себя пятилетней давности — с Викторова в исполнении, который охрана за глаза звала «минус двадцать по Цельсию». Старший смотрел на меня секунды три. В стальных прожилках шла работа: меня взвешивали, пересчитывали, сверяли с какой-то внутренней картотекой и примеряли к разным полкам.

— Большая сделка? — спросил он.

— Достаточная, чтобы я потратил на неё день отпуска. Недостаточная, чтобы обсуждать её с третьими лицами. Без обид: я вас не знаю, вы меня не знаете, пусть так и остаётся, это полезно для всех.

Уголок его рта дрогнул — служебная отметка «принято к сведению», на улыбку это не тянуло. Он бросил Кано короткую фразу на тагальском. Кано ответил односложно, и я услышал в его ответе своё имя в местной обработке — «мистер Хена» — и слово «Салазар».

Вот теперь стальные стрелки качнулись по-настоящему. Старший посмотрел на Кано, потом снова на меня, и в мокром асфальте его ауры проступило новое — осторожность, тонкая, как первый лёд. Я сидел с прежним скучным лицом и лихорадочно соображал, что именно Кано ему сказал. Днём, за кофе, я слушал про арену мистера Салазара, про петуха Генерала и про то, что проигрыш на сабонге отдают раньше банковского долга. Похоже, старый меняла только что оформил мне устную рекомендацию, пришитую белыми нитками к громкому имени, и оставалось надеяться, что проверять её немедленно никто не станет.

— У мистера Салазара хорошие знакомые, — сказал старший по-английски, ни к кому конкретно не обращаясь.

— У серьёзных людей знакомые обычно хорошие, — ответил я тем же тоном никому. — Это входит в определение.

Пауза стояла долгую секунду, и ничего в комнате за эту секунду не двигалось, кроме вентилятора. Потом старший отвернулся к Кано, и я понял по осевшей палитре: примерка закончена, меня определили на полку «непонятный, возможно дорогой, трогать без нужды невыгодно». Лучшей полки в этой комнате сегодня не выдавали.

Дальше пошла процедура, отработанная у этих людей до автоматизма. Кано открыл сейф — там лежали стопки песо в банковской упаковке и картонная коробка из-под печенья, тоже с деньгами. Один из двоих у двери пересчитал всё быстро, привычными движениями кассира, сложил в спортивную сумку. Старший тем временем прошёлся по комнате, посмотрел на карту архипелага, на счёты — и остановился у стола, на котором стоял ноутбук с открытой платёжной формой.

— Это тоже деньги? — спросил он у Кано