Рекрутъ - Геннадий Борчанинов

Я взял перо и чернила, закатал рукава, сел за стол из грубых толстых досок. Передо мной лёг лист бумаги, какой-то черновик, на котором уже красовались несколько чернильных пятен.

— Готов? — спросил капитан.

— Так точно, — ответил я.

— Ну так пиши… Его Высокоблагородию подполковнику Мейендорфу. От командира первой роты капитана Далевского, — начал диктовать капитан.

Перо заскрипело по бумаге, ротный диктовал быстро, писать приходилось второпях. Далевский ходил по избе, как маятник, взад и вперёд, сосредоточенно диктуя послание для заместителя командира полка. Феликс Казимирович как раз всю службу и тащил вместо полковника Бессонова, с поистине немецкой дотошностью. Так что и все запросы писались на него, а не на командира, который лишь изредка ставил размашистую подпись под наиболее важными документами.

Я откровенно не поспевал за капитаном, торопился. Гусиное перо быстро тупилось, я наставил новых клякс на листе, некоторые слова пропускал или сокращал. Вынужденно, потому что в такой обстановке работать мне ещё не приходилось.

— … за сим прошу вашего дозволения впредь экзерциции проводить с… — капитан заглянул мне через плечо и споткнулся посередине фразы. — Так, солдат!

Пришлось замереть. С кончика пера на бумагу упала жирная капля и принялась расползаться по листу, задевая соседние строчки, прыгающие, как бригада пьяных зайцев.

— Это, позвольте узнать, что такое? — воскликнул капитан.

— Черновик, ваше благородие, — ответил я.

— Какой ещё, вашу в душу мать, черновик⁈ — зарычал Далевский. — Ефимка сразу начисто писал! Да не как курица лапой, а нормально! А это что? Что, я спрашиваю?

Я случайно встретился взглядом с Иванычем. Тот морщился так, словно это он сам написал этот диктант. Как родитель нерадивого семиклассника на педсовете.

— А с правописанием что? Тебя кто писать учил, солдат⁈ — продолжил ротный.

Одиннадцать классов школы и пять лет университета, это если не считать подготовительного класса в садике и домашнего обучения. Таким багажом знаний тут никто похвастать не мог.

— Дядька учил, — ответил я.

— А твой дядька ни еров, ни ятей не знал, да? — ядовито сказал Далевский. — Безграмотно, совершенно безграмотно!

Я взглянул на лист, понимая, что второпях написал всё в привычной орфографии. Без лишних букв и твёрдых знаков в конце слов. В принципе, я бы и без спешки не сумел написать всё так, как учат здесь в церковно-приходских школах.

— Виноват, ваше благородие… Разрешите переписать? — спросил я.

— Пошёл вон, идиот, — фыркнул Далевский.

Я встал, оставив перо и чернила на столе, поправил камзол, протиснулся к выходу. Печальный взгляд Иваныча говорил обо всём красноречивее любых речей, и я едва заметно пожал плечами, а он кивнул в ответ.

— Разрешите идти? — спросил я.

— Вон! — рявкнул Далевский.

Я вышел, понимая, что к бумажной работе меня теперь и на пушечный выстрел не подпустят. Буду вместе со всеми в поле ловить хлебалом картечь. Не то, чтоб меня это сильно тревожило, но разочаровывать Иваныча оказалось удивительно тоскливо. Пожалуй, можно потратить немного времени и выучить все эти яти и фиты. Даже не ради Далевского. Просто это может пригодиться.

Глава 5

Последствия этого провала не заставили себя долго ждать. Слух о том, как Владислав Мартынович прогнал меня, изрядно приукрашенный выдуманными подробностями, пронёсся по Троицкому полку в тот же вечер. И Тимофей Иваныч тут был не при чём, было и так ясно, откуда растут ноги у этой сплетни. Хозяйка избы, Марфа Андреевна, видела всё от начала и до конца.

И поделать с этим я ничего не мог. А что тут поделаешь? Фактически всё так и было. Написал плохо, ротный меня прогнал. Но был нюанс, как в анекдоте про Чапаева, а настоящие причины никого не интересовали.

Ручеёк заказов, и без того скудный, несмотря на мой жёсткий демпинг, тут же иссяк, никто больше не хотел связываться со мной и уж, тем более, платить деньги за «безграмотное» письмо. Все вернулись к Прохору Семёнову, который даже в честь такого дела снова поднял ценник на свои услуги, аж до двух копеек.

Он даже подошёл ко мне в свободное время, тощий, похожий на безбородого козлика, с чернильными пятнами на носу, рукавах и пальцах. Я как раз колол дрова для артельного костра, так что встретил его с топором в руках.

— Гусев, да? — вальяжно проговорил он. — Ты это… Если что написать потребуется, обращайся…

Я чуть не задохнулся от подобной наглости. Ещё и его сослуживцы из соседней артели, пасущиеся неподалёку, заржали гиенами, будто Семёнов отмочил такую шутку, что лопнуть со смеху можно.

— Завещание напиши, обмудок. Своё, — мрачно ответил я и демонстративно начал закатывать рукава камзола.

Угрозу Прошка принял всерьёз, проблеял что-то в духе «я чё — я ничё», и поспешил удалиться. Я ожидал, что его артель подключится к разговору, прибежит с вопросом, пошто это я маленького обижаю, но нет, связываться никто не захотел. Не настолько, видимо Прохор был авторитетным в капральстве.

В остальном, конечно, для меня особо ничего не поменялось. Подумаешь, единственный источник скромного дохода иссяк. Придумаем новые, благо, котелок у меня вроде как варит.

Вот только какие… Я размышлял над этим вопросом часами, сутками. Шагал по плацу и думал. Заряжал фузею на пятнадцать счетов — и думал. Подбрасывал щепочки в артельный костёр… И думал, чёрт побери.

Идеи я перебирал, как карты в колоде, и пасьянс пока не складывался. Нужен был либо стартовый капитал, либо прорва свободного времени, либо связи с интендантами. Ни первого, ни второго, ни третьего у меня пока не было. Откуда же им взяться, если я живу расписанную почти поминутно жизнь простого новобранца?

Раз за разом я мысленно возвращался к игре, к костям и картам. Соблазн был велик, терзал регулярно, но я отмахивался от этой мысли, как от назойливой мухи. Лёгкие деньги так же легко уйдут, да и откуда они возьмутся? Из карманов других солдат, а это мне явно популярности в полку не прибавит.

Поэтому я искал такой вариант, который бил бы по двум целям сразу. Приносил бы и доход, и уважение в обществе, потому что при всей моей нелюбви к этому самому обществу, разумом я понимал, что одиночки здесь не живут. В буквальном смысле. Один в поле не воин.

Решение пришло спонтанно.

Егорка весь вечер возился с замком своей фузеи, с самой нежной и капризной частью оружия. То ли он фузею накануне уронил, то ли наоборот, сам на неё упал, но что-то с замком стало неладно, и парень самоотверженно ковырялся в нём,