Рекрутъ - Геннадий Борчанинов

— Егорка! Чего ты возишься? Оно тебе и не надо, стрелять-то, враг, тебя завидев, сам со смеху помрёт! — подначивал Сенька, наблюдая за ним издалека.

— Всё равно больше штыком колем, — произнёс Трифон.

— У меня и штык что-то разболтался… — тихо сказал Егорка.

Я сидел неподалёку, вырезая из дерева птичку. Воробушка. Нехитрое занятие меня странным образом успокаивало. Тут, в принципе, многие занимались чем-то подобным, просто чтобы занять руки и скоротать время. Рилсы долгим вечером не полистаешь, книжку не почитаешь.

— Егорка! А ты порох нюхал? — спросил Сенька, явно не просто так, а с целью поддеть и посмеяться.

— Отцепись ты от него уже, — сказал я. — Егорий! Кончай этот замок ковырять. Дай-ка мне сюда.

— Ишь, защитничек выискался… — тихо процедил Сенька, но дальше конфликт раздувать не стал, переключился на другую цель, на Кирилла.

А я подсел к Егорке, которого был чуть ли не в два раза старше, и взял его фузею, страшно неухоженную и потёртую, старую, видевшую если не поражение под Нарвой, то как минимум триумф под Полтавой.

— Показывай, что тут у тебя, — сказал я, пристальным взглядом осматривая оружие.

— Дак это… Искру не высекает… — признался Егорка.

Я покосился на него. Парень и в самом деле не сумел разобраться с примитивным устройством кремневого замка. Нет, базовый минимум он освоил, заряжать и стрелять с грехом пополам всё-таки мог. А вот обслужить уже не получилось.

Причину я нашёл мгновенно, кремень сидел слишком глубоко в своём посадочном месте, и огниво почти не задевал. Проблема с искрой решилась, но фузея всё равно выглядела слишком печальной и уставшей, чтобы так просто взять и отдать её владельцу. Я заодно обслужил весь механизм, подтянул винты, бормоча себе под нос чуть переделанную молитву о винтовке.

— Это — моя фузея. Таких фузей много, но эта — моя, — приговаривал я, осторожно разбирая замок. — Моя фузея — мой лучший друг. Без меня моя фузея бесполезна, без моей фузеи бесполезен я…

Егорка смотрел на мои нехитрые манипуляции, вытаращив глаза. Остальные тоже косились, но не так удивлённо, в конце концов, большинство в артели умело со своим оружием обращаться.

— Держи. Кремень не теряй, от воды береги, — сказал я, возвращая фузею Егорке. — Посадочное под штык тоже затянул, проверь.

— Спасибо! — выдохнул он, благоговейно принимая тяжёлую пятикилограммовую дуру.

— Василь! А мою глянешь? — спросил Трифон.

Просьба меня удивила. Трифон служил дольше нас обоих с Егоркой.

— Гляну, почему нет-то… А сам чего? — сказал я.

— Так я сам только, вон, кремень заменить могу, в механизму-то не лезу, не умею я, — признался Трифон. — Раньше нам Ерофей Панин делал-то, дак помер он по весне, теперь и некому…

Я удивился ещё сильнее, но виду не подал. Лично у меня способность разобрать и собрать автомат была забита на подкорку ещё со школы, как и требование содержать оружие в чистоте и порядке. Пусть пуля из гладкоствольной фузеи летит сама по себе, прицельной точности от неё добиться трудно, собственно, поэтому вся тактика и строится на массированном залпе, но я свою фузею содержал в образцовом порядке. Стреляли мало, чистить приходилось редко, особых усилий это не требовало. Это тебе не РПК чистить после утилизации ящика патронов…

— Давай, посмотрю, — сказал я.

На ум почему-то лезли слова про то, что у англичан ружья кирпичом не чистят. Здесь чистили не кирпичом, а чем придётся, вплоть до мокрой тряпки или золы от костра. Это я почти сразу выцыганил себе чуточку масла, если быть точным, перетопленного бараньего жира. Остальные таким не страдали, за редким исключением.

Фузея Трифона оказалась в гораздо лучшем состоянии, нежели Егоркина, но тоже требовала внимания. Пристрелять бы их ещё, конечно… Но я даже свою пристрелять не удосужился, да и навеска пороха в здешних патронах каждый раз разная, так что стрелять ружьё будет просто «в ту сторону». Спасибо и на этом.

Вскоре слух о том, что Васька Гусев чинит ружья, точит ножи и в принципе помаленьку слесарит, разлетелся по роте, и ко мне потянулись желающие, причём куда охотнее, чем за письмами и прошениями. Оно и понятно, без письма прожить можно, а вот с неисправным оружием всё может закончиться куда печальнее. Пусть даже война ещё не началась, а только её предчувствие витало в воздухе, многие инстинктивно желали, чтобы их оружие было целиком и полностью готово к бою.

Я сдружился с полковым кузнецом, Назаром, пусть даже отнял у него часть заказов. Он был не против, даже наоборот, радовался, что я хоть немного его разгрузил. Так что полезные знакомства я тоже потихоньку заводил, встраивался в жизнь роты и полка, осваивался не только в восемнадцатом веке, но и вообще в новой жизни. Смирился окончательно, принял новую действительность как она есть.

И новая действительность потихоньку начала принимать меня. Далеко не всё мне здесь нравилось, многое хотелось поменять и улучшить, в первую очередь, собственный быт, но это была уже не бессильная злоба, а что-то вроде чек-листа, который понемногу заполнялся. По мере того, как я обустраивался здесь.

Повесил умывальник рядом с колодцем, выкопал с помощью Егорки и Кирилла новое отхожее место. В целом старался добавить себе комфорта, не обращая внимания на смешки сослуживцев.

— Ты бы ещё перину пуховую себе раздобыл, Васька, — заявил мне как-то раз Арсений. — Непривычно барчуку на лавке-то спать поди?

— Не знаю, ни одного барчука не спрашивал, — ответил я.

Переломить общественное мнение так и не удавалось. Пусть я ни разу не дал повода считать себя отпрыском дворянского рода, меня всё равно считали барчуком. Все странности и причуды списывали как раз на это.

Взялся учить орфографию, и с этим тоже были сопряжены некоторые трудности. Учебников здесь не водилось, прописей тоже, даже самого захудалого букваря, так что пришлось обходиться тем, что есть. Устав, само собой, то самое «Описание пехотнаго полковаго строю», со всеми артикулами. Убивал двух зайцев разом, зубрил и устав, и дореволюционную орфографию.

Во-вторых, у одного из солдат нашей роты, Никодима, тихого и набожного паренька, нашёлся потрёпанный молитвослов и псалтырь, который он носил скорее как талисман. Для моих целей чтиво не самое подходящее, но вполне допустимое, да и я настолько изголодался по чтению, что готов был читать что угодно, хоть рекламные буклеты, хоть дамские романы в мягкой обложке. Псалтырь — ещё не худший вариант.

Как оказалось, в моей собственной памяти хранилось достаточно много сведений по дореформенной орфографии. Что ещё смешнее, единых правил тут, как таковых, не