Башня - Ник Гернар

— Ты осквернил меня! — взревел Николай. — Храм тела… Храм тела Господень!.. Ты осквернил!

— Довольно бреда, ты не среди недоумков в пустоши! — на повышенной громкости вырвался голос патриарха из встроенных динамиков.

И в этот момент тело Николая замерло, крики стихли. Глаза расширились, потемнели, радужки заискрились неестественно-лазурным светом.

— Я… вижу… — прошептал он. — Вижу… Божью истину… — глаза его распахнулись еще шире.

— Николай? — окликнул его Антон Львович, и в этот раз в электронном синтезаторе голоса послышались тревожные нотки. — Николай!

В груди патриарха шевельнулась уже знакомая боль — предвестник очередного приступа.

Крестоносец тем временем медленно перевел невидящий взгляд на отца.

— Больше нет, — тихо проговорил он. — Как пешка, дошедшая до края доски, становится ферзем… Так рыцарь мечей, прошедший врата прозрения… стал пророком. Я вижу, отец. Вижу твой грех! — прошипел он, судорожно сжимая руками подлокотники своего кресла. — Кровь на губах. Кровавые руки… Как можно… Как можно хлеб раздавать такими руками?..

— Уколите уже ему сыворотку, мой сын бредит! — прикрикнул Антон Львович, чувствуя, как боль в груди нарастает. Пара лаборантов поспешили исполнять его поручение. В отблесках мониторов блеснула иголка шприца, и через минуту Николай Свиридов отключился, обмякнув на стуле.

— Отец, — дрогнувшим голосом проговорил Федор. — Он… он что, снова сошел с ума? Из-за этого интерфейса?

Антон Львович проигнорировал его вопрос. Вместо ответа он перевел взгляд на охрану:

— И выведите этого, — медленно, с трудом проговорил патриарх. — Он здесь больше не нужен. Сейчас же.

Когда охрана покинула лабораторию, из динамиков Антона Львовича донесся хрип.

— Начинается приступ! — встревоженно крикнула одна из лаборанток, прильнув к мониторам приборов жизнеобеспечения. — Вызовите профессора Агеева!..

Голоса медперсонала тонули в нарастающем звоне внутри черепной коробки, по венам разливалась яростная, обжигающая боль, терпеть которую больше не было сил.

И вдруг — облегчение.

Антон Львович открыл глаза… И понял, что видит лабораторию откуда-то сверху.

Немощное тело, лежащее на кушетке. Мечущийся вокруг персонал в белой униформе. Дверь открылась, и в лабораторию вбежал профессор Агеев. Взглянул на показатели, что-то выкрикнул остальным…

Неужели… конец?..

Эта страшная мысль всколыхнула все оставшиеся силы внутри патриарха.

Нет, он не может сейчас умереть. Он должен жить! Жить любой ценой, чтобы увидеть то, что должно наступить!..

Боль вновь охватила патриарха, и он потерял сознание.

* * *

Локи не солгал.

Готовил он быстро и уверенно. Стейки в его руках шипели и парили, источая густой, будоражащий аромат хорошей говядины.

Ловко разложив мясо по тарелкам, он щедро посыпал его смесью крупной соли с перцем — и это оказалось божественно вкусно!

Особенно в сочетании с водкой, которую захватил с собой Локи. После быстрого ужина Лекса закурила, устроившись на подоконнике у приоткрытого окна, а я вернулся к главному вопросу.

— Так зачем ты здесь?

Локи улыбнулся.

— Ничего такого. Просто хотел попросить помочь мне с жилищным вопросом. Хочу официально осесть в Москве. Вот только, думаю, мое альтер-эго сильно возражать будет.

— Альтер-эго? — переспросила Лекса.

— Он — Тень Шута, — пояснил я ей. — Ну так, а я-то здесь при чем? Это тебе Данилевского убедить надо.

Локи тихо рассмеялся.

— Если я пойду убеждать Данилевского, боюсь, это закончится тем, что ты потеряешь друга, а я — такую приятную, заманчивую перспективу официально обосноваться в самом любопытном бункере страны. Он же бросится в бой, как только увидит меня.

Я усмехнулся.

— Ну, это не исключено. Хотя… В последнее время Ян стал гораздо сдержанней и решается на компромиссы гораздо чаще, чем раньше.

— Я предлагаю не просто какой-то компромисс, Монгол, — отозвался Локи. — Я предлагаю… мясо, — широко улыбнулся он. — Главная проблема нового князя Московского очевидна. И уже давно находится в процессе биологического разложения…

Лекса подавилась дымом.

— Ты охренел, или мозги свои вместо зажарил? Вот так легко предлагаешь порешить патриарха Биосада⁈

Локи медленно перевел взгляд на Лексу. Оскалил зубы в недоброй широкой улыбке.

— Малышка не в теме, да? Позволь я ей объясню…

— Не позволяю, — резко отозвался я.

Локи улыбнулся шире — на этот раз мягче, почти примирительно. Откинулся на стуле, закинул ногу на ногу.

— Ну и жадный же ты, Монгол. Даже поговорить не даешь.

— Она не знает тех понятий, какими ты разговариваешь, — ответил я.

Локи рассмеялся.

— Ой ли?.. Ну да ладно. Телочка твоя, паси как знаешь…

Лекса фыркнула, дернула рукой — и пустая чашка с открытой полки шкафчика метнулась прямиком обидчику в затылок.

Но Локи не был бы собой, если бы не пригнулся. Чашка пронеслась у него над головой и со звоном впечаталась в стену, рассыпаясь по столу крупными осколками.

— Еще одна парнокопытная метафора в мой адрес, и в твой затылок прилетит что-нибудь покрупнее, — угрожающим тоном предупредила Лекса.

Локи хмыкнул, обернулся.

— Очень страшно, — с широкой улыбкой проговорил он.

— Прекратите уже! Как дети, — рассердился я. И, уставившись пристальным взглядом на Локи, переспросил: — То есть ты скромно просишь жилплощадь и разрешения остаться в Москве, а взамен готов нашинковать патриарха Биосада в еще одну рождественскую елочку? Серьезно? А ты пару неизвестных в этом уравнении озвучить не забыл?

Лекса умолкла, изумленно глядя на меня. Похоже, она даже представить себе не могла, что я способен обсуждать подобные темы.

Локи перестал улыбаться.

— Ты всегда был умным, Монгол. Но как же это иногда раздражает…

— Тебе нужно убежище.

Локи глубоко вздохнул.

— Говорю же — бесишь…

Я поднялся. Подошёл к окну. Стащил у Лексы из пачки маленькую розовую сигаретку. За стеклом стояла московская ночь, подсвеченная огнями и сиянием гигантского разлома.

Но город продолжал жить.

— Рассказывай, — потребовал я, присаживаясь рядом с Лексой и прикуривая.

Локи плеснул себе в рюмку еще водки. Выпил.

— Кто-то очень хочет посадить Джокера на цепь, — проговорил он с блуждающей, невеселой улыбкой. — А я не люблю цепи, — пробормотал он себе под нос. — И клетки не люблю… С Локи нельзя так обращаться. Ему нужна свобода…

Я нахмурился.

— Ты же не бога, ни черта не боишься. Кого угодно зарежешь и сожрешь. Так что же в этот раз не так?

Он покрутил пустую стопку в пальцах.

— Как бы это тебе сказать, Монгол, чтобы ты понял…

— Лучше сразу имя назови.

Локи тихо рассмеялся.

— Если бы у него было имя, то была бы и вполне определенная голова, которую можно отрезать, — он взглянул на свою правую руку, которая тут же пониже локтя превратилась в клинок. — Вот только я не знаю, кто это. Но всегда чувствую, если кто-то охотится за моей шкурой, — Он поднял на меня глаза, и в них