Башня - Ник Гернар

И посреди этой комнаты, спрятанной за множеством дверей, охраной и воротами, развалившись на черном кожаном кресле сидел человек.

Я среагировал мгновенно.

Пакеты с грохотом рухнули на пол. Я схватил Лексу за руку, чтобы вытолкнуть себе за спину, в подъезд, но не тут-то было. Она отпрянула от меня к противоположной стене, вскинув руку с огненно-оранжевым сиянием вокруг пальцев и готовая ринуться в бой.

Тем временем кресло, скрипнув, развернулось в сторону прихожей.

— Монгол, — раздался по-кошачьи протяжный, насмешливый голос. — Тебе к психологу бы обратиться. Проработать причины повышенной тревожности!

Из кресла поднялась долговязая худая фигура мужчины в длинном черном плаще…

Локи?

Он театрально раскинул руки в стороны.

— Счастливые объятия будут?

— Сейчас я тебя так обниму, что психолог потребуется патологоанатому, который твое вскрытие делать будет, — прошипела Лекса, и на ее ладони вспыхнул огонек пламени.

Локи просиял радостной, обезоруживающей улыбкой.

— Ой, а кто это у нас тут такой злобный и симпатичный? — протянул он, двинувшись к нам и наклоняя голову, как взрослый наклоняется к ребенку. — И глаза какие хорошие. Прямо-таки тигрица, готовая расчленить обидчика!

— Отстань от нее! — угрожающим тоном приказал я. — Как ты сюда попал и зачем?

Вместо ответа Локи с такой силой дунул в лицо Лексе, что та от неожиданности вздрогнула, и огонь в ее руке угас.

— Зажигалкой зазря не размахивай, — тихо, грудным голосом сказал он ей. — Тут вся отделка только выглядит, как дерево, а на самом деле сраный пластик. Так что, если ты с перепугу что-нибудь подожжешь, твой дружок останется без жилища. — И, выпрямившись, обернулся ко мне. — Вообще-то я с миром пришел. И даже с натуральными стейками.

Упоминание о стейках из уст Локи звучало так двусмысленно, что у меня в горле шевельнулся тошнотворный комок.

— Нет-нет, ничего такого, о чем ты подумал! — расхохотался мой непрошеный гость. — Все в фабричной упаковке. — Он вдруг резко стал серьезным. — Поговорить надо, Монгол. Так что предлагаю вместе поужинать. И поверь, готовить я умею не хуже, чем… многое другое.

Я глубоко вздохнул.

— Ну, раз так, давайте я вас познакомлю. Это — Локи, — кивнул я на долговязого. — Мой старый знакомый по второму невозвратному рифту. А это — Лекса. Моя подруга.

Она озадаченно взглянула на меня. Я кивнул. Мол, все нормально.

Локи опять улыбнулся. Подмигнул Лексе.

— Патологоанатом отменяется. Все идем есть! — заявил он, развернулся и расслабленной походкой двинулся вглубь квартиры:

— Кухня здесь! — крикнул Локи, призывно поднимая руку. — Идем, я покажу.

Лекса фыркнула.

— А это ничего, что ты вообще-то в чужом доме?

— Не беспокойся, меня это не стесняет! — крикнул он ей через плечо.

Лекса только беспомощно развела руками.

— Он всегда такой? — тихо спросила она, косясь на удаляющуюся фигуру в плаще.

— Да, по большей части, — ответил я так же тихо.

— А за что он попал во второй невозвратный?

— Конкретную статью я не знаю. Но ему нравится убивать людей.

— А. Вот как, — пробормотала Лекса с растерянно вытянувшимся лицом.

И в этот момент мигнул интерфейс.

Пришло системное оповещение.

Мы с Лексой переглянулись.

Я развернул сообщение. На черном экране крупными буквами было написано:

К игре присоединился Жрец (Верховная Жрица)

— А у нас, похоже, появился дополнительный повод выпить! — раздался голос Локи из кухни.

Глава 4

Сложные договоренности

В огромной лаборатории было сумеречно — в последнее время глаза патриарха скверно воспринимали яркий свет. Приборы на стенах подмигивали датчиками и светились экранами, вдоль которых суетились медики в белой униформе. Патриарх полулежал на кушетке, опутанный сетью трубок и проводов — полностью обнаженный под тонкой, гладкой хирургической простыней и покрытый густым слоем регенерирующего состава. За спиной у него стоял новый фаворит, Федор Свиридов — крепкий, плечистый мужчина лет тридцати со светлыми вьющимися волосами и маленькой интеллигентной бородкой.

И слезящимися, воспаленными глазами наблюдал за тем, как Николай, пристегнутый к тяжелому допросному креслу, жадно хватает воздух всей грудью.

Тот ревел и стонал, извиваясь в кресле, как на электрическом стуле, и четыре человека из числа семейных бодигардов первого уровня с усилием удерживали его могучее тело вместе с шатающимся, грохочущим стулом.

Лаборанты прятали смущенные взгляды и старательно делали вид, что ничего не происходит и они заняты исключительно контролем медустройств.

Телохранители тоже выглядели какими-то растерянными.

Федор то бледнел, то краснел, переминаясь с ноги на ногу. И

старался не смотреть на происходящее прямо перед собой.

И только Антона Львовича совершенно ничего не смущало. В связи с особенностями своего физического состояния он настолько привык к фоновому присутствию обслуживающего персонала, что вовсе перестал его замечать. Все эти лаборанты, доктора, и охранники, постоянно вьющиеся вокруг его персоны, уже давно воспринимались патриархом скорее как элементы обстановки.

Так что для Антона Львовича прямо сейчас в его палате была только его семья.

Он не видел Федора, но чувствовал спиной, как тот корчится от ужаса и вздрагивает всякий раз, когда из груди Николая с новой силой вырывался особенно громкий крик.

Слабое семя. Такой не сможет удержать семью крепкой рукой. Впрочем, Антон Львович всерьез и не планировал передавать Федору какие-то реальные полномочия. Единственная роль, которую ему предстояло сыграть, была сугубо воспитательной. Между тем расширенные зрачки Николая бешено дергались, белки сверкали, тело, судорожно пыталось вырваться из скрипучих кожаных оков.

Крестоносец скрипел зубами от боли, но всеми силами старался не потерять сознание, чтобы вместе с ним не утратить связь с реальностью.

— Ты… Ты меня! Предал!!! — вырвался вопль из его груди, низкий и громкий.

— Ты — моя плоть и кровь, — последовал ответ Патриарха. — Часть меня. Часть семьи. И распоряжаться тобой, как и определить твое место и роль внутри рода — мое законное право, а не предательство.

— Я — не часть тебя… Я сам!!! — взревел Николай.

— Как ты смеешь в таком тоне говорить с патриархом! — донесся из-за спины Антона Львовича возглас Федора, который на фоне рычания Николая показался тонким и каким-то детским.

Губы Антона Львовича еле заметно дрогнули.

Вот поэтому его выбор и пал на Николая. Сильное, дерзкое семя. Только молодость еще слишком бурлит в его жилах, но крепкие корни скоро возьмут свое.

— Наступит время, и ты сам станешь распоряжаться телом семьи, как своим собственным, — прозвучал голос Антона Львовича из динамиков. — Иначе не бывает. Если ноги не слушаются головы, и руки творят, что им угодно, это тело никуда не сможет прийти, и ничего не сможет сделать. Твое право решить, чем ты станешь: сердцем семьи, ее мозгом — или больным,