Абиссинец 1889. Том 5 - Сергей Насоновский

отвели свободный денник, задали овса и сена. Меня накормили горячими щами и рыбным кругликом. Стася сидела напротив, расспрашивала о Лончаково и никак не могла наговориться. Долго не засиживались. Мне постелили на печи, и после промозглого перехода это место показалось барскими хоромами.

Утром отряд заметно вырос. К нам присоединились венюковские строевые казаки, местный приготовительный разряд, станичный урядник и две подводы Казакевичевского округа. Вместе с ними в Хабаровку ехали и братья Архиповы.

Из Венюкова выступили на рассвете. Передовой дозор усилили местными казаками, хорошо знавшими дорогу до Гленовской и переправу через Хор. Обозы соединили, но каждая станичная команда держалась отдельно. Общее руководство по-прежнему оставалось за Эповым.

Поначалу шли ходко, чередуя шаг с легкой рысью, однако вскоре дорога испортилась. Тракт нырял в низины, тянулся по шатким гатям и огибал заболоченные места. Подводы то и дело проваливались колесами в глубокие колеи. Казакам приходилось спешиваться, подталкивать телеги плечами или вытягивать их запасными лошадьми.

К Хору подошли только после полудня. У переправы колонна остановилась. Река в это время года была широкой и шибко студеной. Первыми на другой берег отправили передовых дозорных, затем начали переправлять остальных.

Переправа заняла несколько часов. Паром ходил от берега к берегу почти без остановки, но возле причала все равно скопились люди, кони и телеги. Лошади беспокоились, храпели и пятились при виде воды. Несколько раз подводы приходилось полностью разгружать, чтобы паром не оседал слишком глубоко.

Эпов переправился одним из первых и командовал на противоположном берегу. Овсянников остался у причала следить за очередностью, а Сухотин не покинул прежний берег, пока через реку не перевезли последнюю подводу и тыловой разъезд.

К вечеру колонна снова собралась и двинулась дальше, но прежнего темпа держать уже не получалось. Люди устали, кони выбились из сил, а до Гленовской оставалось еще несколько верст.

В станицу вошли в сумерках, проведя в пути почти двенадцать часов. Гленовские урядники ожидали колонну и заранее приготовили места для постоя. Старших разобрали члены станичного правления, реестровых казаков разошлись по дворам родственников, друзей, сослуживцев, команды приготовительного разряда разместили в сенных сараях. Часть людей осталась при обозе.

Вечеряли поздно и почти молча. Казаки наскоро поели, проверили оружие и улеглись, зная, что подъем будет еще до рассвета.

На следующий день мы покинули Гленовскую. Дорога стала заметно лучше. Заболоченные низины попадались все реже, тракт вышел на более сухую и открытую местность, и колонна пошла быстрее. Передовой дозор по-прежнему держался далеко впереди, зато подводы уже так часто не задерживали всех.

Ближе к вечеру, на подступах к Казакевичевой, нас встретил десяток казаков. Впереди на гнедом жеребце сидел окружной атаман, войсковой старшина Иван Федорович Аникин.

Передовой дозор первым подошел к встречавшим. После короткого доклада казакевичевский урядник поскакал навстречу нашей колонне. Эпов выслушал его, приказал подтянуть отставшие подводы и вместе с Овсянниковым и Сухотиным направился к Аникину.

Пока старшие совещались и расспрашивали друг друга о дороге, в колонне проверяли обоз, осматривали колеса и упряжь. После переправы через Хор несколько телег требовали починки.

Совет продолжался недолго. Аникин был старше Эпова по чину, поэтому с момента соединения команд общее управление переходило к нему. Эпов, Сухотин и другие начальники сохраняли руководство своими людьми, но должны были выполнять распоряжения войскового старшины.

Вскоре Аникин и Эпов проехали вдоль строя. Разговоры стихли.

— Слушай приказ! — громко объявил Аникин. — С этой минуты общее командование сводным отрядом принимаю на себя. Нынче становимся на ночлег в Казакевичевой. Завтра после утренней поверки выступаем в Хабаровку. Казакевичевская команда пойдет в голове колонны. Козловские займут середину и прикроют обоз. Платоно-Александровская команда поступает в тыловое охранение.

Объединенная колонна двинулась к станице. До Казакевичевой оставалось несколько верст, но после двухдневного пути и переправы через Хор даже это расстояние казалось немалым.

Дорога снова стала тяжелее. Колеи глубоко промерзли, колеса подвод то и дело застревали. На мостках через небольшие притоки лежала наледь. Казаки спешивались, брали лошадей под уздцы и проводили по одной, чтобы не поскользнулись.

К вечеру впереди показалась Казакевичева. Над крышами поднимался дым, а на берегу лежало несколько десятков перевернутых к верху дном лодок.

***

До Хабаровки от Казакевичевой оставалось уже недалеко. Первые версты тракт был таким же пустынным, как прежде, но чем ближе подходили к городу, тем оживленнее становилась дорога.

Сначала нас обогнала почтовая тройка.

Следом навстречу потянулись армейские повозки с провизией, одна даже под охраной отделения солдат во главе с унтером.

Дальше встречались торговцы, обозы, артели рабочих с лопатами и кирками. У дороги все чаще попадались рубленые дома, заимки и склады. Меж деревьями поблескивала река, а над дальним горизонтом поднимались клубы черного дыма. Где-то на Амуре и Уссури пароходы, видать, совершали последние рейсы перед ледоставом.

— Хабаровка, — негромко сказал Прохор, вытягивая шею.

За несколько верст над колонной прокатилось:

— Стой! Осадить! Всем оставаться на местах!

Старшие съехались к голове колонны. После короткого совета распоряжения разнеслись по строю. Казаки спешивались, подтягивали подпруги, поправляли чекмени и ремни. Все лишнее убирали на подводы. Кто-то чистил сапоги, кто-то счищал грязь с лошадиных ног.

Знаменосцы-хорунжие сняли чехлы, и на холодном ветру над строем взвились окружные знамена.

Вернулся передовой дозор и разошелся по своим частям. Семен подвел лошадь к обочине, наскоро счистил с ее ног налипшую грязь, пригладил мокрую гриву и только после этого занял место среди лончаковских.

— Ну как дорога? — спросил я, когда Рыжий оказался рядом.

— До самой Хабаровки было чисто, — ответил он, поправляя папаху. — Только народу впереди, словно на ярмарке. Гляди теперь, Андрюха, не заблудись там.

— Ничего. Если потеряюсь, буду твою рыжую башку в толпе искать!

— Ну ты чудной, — расплылся в улыбке Сема. — Я же в папахе!

— По коням! Равнение держать! — прогремела команда.

Колонна тронулась уже парадным порядком. Впереди шли старшие, за ними знаменосцы и реестровые казаки. Окружные части держали строй с равными промежутками, и со стороны весь отряд казался единым войском.

Хабаровка открылась за подъемом. На высоком берегу стояли длинные ряды домов, казармы, склады и казенные здания. Над крышами чадили печные трубы, у реки темнели мачты и силуэты пароходов.

Сотни подков разом зазвенели по промерзшей дороге. Горожане останавливались на обочинах. Бабы крестились, мастеровые снимали шапки. Мальчишки бежали рядом с колонной, считали казаков и пытались угадать, кто откуда прибыл.

Я огляделся, насколько позволял строй. Еще недавно каждая команда держалась особняком и подначивала соседей по поводу и без. Теперь