Абиссинец 1889. Том 5 - Сергей Насоновский

Церемония продолжалась еще около получаса. Награды получили многие казаки: за беспорочную пограничную службу, отражение хунхузских налетов, спасение товарищей.

Наконец офицер раскрыл последний футляр.

— Атаман станицы Лончаково Огородник Денис Иванович!

Огородника в Хабаровке не было. Наградное представление зачитывали в его отсутствие.

Дениса Ивановича наградили Георгиевским крестом за руководство обороной Лончаково, отражение крупного хунхузского нападения, личное мужество и продолжение командования после ранения. Отдельно упоминались годы службы, укрепление станицы и забота о людях, но основанием для награды было именно боевое отличие.

Футляр и наградной лист под расписку принял Овсянников.

— Вручите лично, — сказал Унтербергер.

— Так точно, ваше превосходительство.

На этом церемония завершилась.

Над плацем разом прокатились команды. Округа один за другим снимались с места, уводили коней, приготовительные разряды выстраивались возле наставников.

Я еще раз глянул на серебряную медаль. Семен наполовину обнажил подаренную шашку и придирчиво осматривал клинок.

— Добрая сталь, — заключил он. — Не бутафория какая для парадов.

— Убери, пока урядник не увидел. Прямо на плацу он обнову испытывать вздумал.

Рыжий нехотя вернул шашку в ножны.

Мы уже собирались идти к своим, когда дорогу нам преградил молодой штабной писарь.

— Казаки Громов и Бирюков?

— Они самые, — отозвался Семен.

— Велено обоим немедля явиться в штаб. Следуйте за мной.

Мы переглянулись. Прохор, стоявший неподалеку, вопросительно поднял брови.

— Ступайте, — разрешил Овсянников, услышав приказ. — Как освободитесь, сразу в расположение.

Писарь провел нас через опустевший край плаца к длинному зданию. У крыльца дежурили двое казаков. Из-за закрытых дверей доносились голоса офицеров, звон посуды и шелест бумаг.

На втором этаже писарь остановился возле небольшой приемной.

— Обождите здесь.

Он скрылся за дверью, но почти сразу вернулся.

— Заходите.

Я переступил порог и замер.

У окна, заложив руки за спину, стоял дядька и едва заметно нам улыбался.

— Ну, здорово дневали, братцы.

— Слава Богу, Исмаил... — начал было Рыжий.

Дядя поднял палец к губам и покосился на дверь.

— Здесь без имен.

— А вы давно в Хабаровке? — спросил я.

— Прибыл вчера вечером из Владивостока.

Он открыл боковую дверь и пропустил нас в тесную комнату. Здесь стояли стол, три стула и запертый книжный шкаф. Единственное окно выходило во внутренний двор.

Аркадий Игнатьевич дождался, пока мы войдем, запер дверь и кивнул на подаренные шашки.

— Сразу внесу ясность. Это не Георгиевское оружие и не орденская награда. Ценные подарки от генерал-губернатора Корфа. Вещь почетная, но другого порядка.

— Нам и этого за глаза, — сказал Семен, снова вытаскивая клинок на ладонь и проверяя сталь.

— Барон Корф высоко оценил работу особых поисковых команд, — продолжил Аркадий Игнатьевич. — В том числе вашей тройки. Открыто награждать за Ульму нельзя, поэтому награждение провели за Сагалло.

Он сел за стол.

— Краткое шифрованное донесение по операции уже ушло в Петербург. Полный пакет с картами Блейка, показаниями задержанных и описанием контрабандной сети отправят в Главный штаб ближайшей почтой.

Семен убрал шашку в ножны.

— Значит, шашка все-таки не только за Новую Москву?

— За Новую Москву тоже. А вот еще награда, — ответил дядя.

Он раскрыл денежную ведомость. Напротив наших фамилий стояли суммы.

— За операцию в Ульме и предотвращение большой диверсии вам назначена премия. Бирюкову, Громову и Морозову по пятьдесят рублей серебром.

Мы расписались и получили два запечатанных пакета.

— Деньги Ильки останутся у меня, — сказал дядя. — Отправлю через Козловское окружное правление. Получить он должен лично после выздоровления и расписаться.

Аркадий Игнатьевич убрал ведомость в папку и поднялся.

— Поздравляю, Андрей. Заслужил. Василий бы тобой гордился.

— Благодарствую, дядя.

Он пожал мне руку, затем кивнул Семену:

— И тебя поздравляю с шашкой, Семен Трофимович. Береги ее и носи с честью.

— Непременно, Аркадий Игнатьевич.

— Все, ступайте к своим. До вечерней поверки времени не так много.

Мы попрощались и вышли из кабинета. Уже в коридоре я достал памятную флягу и протянул Семену.

— Держи, Сем.

— Ты чего удумал? Твоя ж награда.

— Это за смотр подарок. А мне сегодня и без того серебра отвесили.

— Не возьму, это ж как же.

— Сема, не дури. У меня вот медаль останется. А фляга будет у тебя на память о Хабаровке.

Семен помолчал и все-таки принял подарок.

— Добре, Абиссинец, — Семен убрал ее за пазуху.

До вечерней поверки оставалось несколько свободных часов. Поправко собирался пройтись с нами по Хабаровке, но его перехватили казаки Платоно-Александровского округа.

— Бывайте, братцы, — развел руками Виталий Андреевич. — Не судьба сегодня погулять.

Мы с Семеном отправились вдвоем.

Торговые ряды Хабаровки встретили шумом. Первым я купил темно-зеленое сукно и отдельный отрез желтого на лампасы. Потом долго выбирал фланель для теплого исподнего и подкладки: проверял на свет, тер край между пальцами.

Семен наблюдал с интересом.

— Гляди-ка, уже и ткань щупаешь, как купчиха на ярмарке.

— Когда жениться надумаешь, тоже научишься.

— Я женюсь на той, которая сама все это покупать станет.

— Это ты про Нюрку или Сайну?

— Пока не решил.

— А они, главное, обе сидят и тебя дожидаются.

Рыжий усмехнулся и направился к соседнему прилавку.

Я докупил остальное по списку. Для Саши отдельно взял синее сукно на зимнюю кофточку и хороший отрез мягкой фланели на подкладку.

Отдельно ткань для маскировочной одежды.

У лавки с серебром я заметил простой наперсток с узором. Рядом лежали костяные игольники.

Вспомнил, как Саша работала над пятнистой справой, перебирала иглы и ворчала на плохую нитку. Купил наперсток и небольшой игольник.

Возле скорняжной лавки Рыжий застрял надолго. Когда я вошел, он стоял перед коротким полушубком, крытым темно-зеленым сукном с черным мерлушковым воротником, нарядный, но не крикливый.

— Сколько просит? — спросил я.

— Словно за барскую шубу, ирод. Торгуюсь вот.

Скорняк всплеснул руками:

— Да что вы, господин хороший! Работа отменная. Овчина выделана мягко, воротник — мерлушка, сукно привозное.

Семен сбил цену почти на треть и в конце концов купил полушубок. Я осмотрел его обнову.

— В засаду в таком не пойдешь. За версту видать.

— Не в засаду это, а к Сайне в гости в нем пойду. Пусть знает, что к ней не какой-нибудь оборванец свататься собрался.

Все покупки мы упаковали в узлы и двинулись к казармам.

Уже