Скальпель против магии - Аргус

Мужчина посмотрел на неё — открытую, верную, готовую ради него прыгнуть в костер — и почувствовал, как в груди разливается забытое, непривычное для его старой циничной души тепло.«Эх, девочка… — подумал он. — Не знаешь ты, что перед тобой не Ванька-дурачок, а старый дед в моложавой шкуре». Но вслух этого сказать было нельзя.

— Ладно, — улыбнулся он уже шире, и в глазах его блеснул молодой азарт Зубова, — Ловлю тебя на слове, Авдотья. Но уговор такой: сначала мы построим клинику. Утрем нос этой зазнайке магичке и выбьем из земства новую больницу. Ты станешь лучшей операционной сестрой в Империи. А как только я буду уверен, что тверская земля твердо держится под моими сапогами… вот тогда мы и проверим, каково это — любить тебя всю жизнь. Идет?

Дуняша шмыгнула носом, поглядела на него с легкой обидой, но тут же согласно и часто закивала, снова заливаясь румянцем.

— Идет, Иван Петрович! Я ждать умею.

— Вот и отлично, — Иван Петрович мгновенно вернул себе деловой тон начальника, — А теперь давай твой дом смотреть.

Дом покойного лекаря, покойного отца Дуняши, представлял собой добротный, крепкий пятистенок из толстых лиственничных бревен на высоком подклете из дикого камня с мезонином. Он стоял на окраине городка, чуть поодаль от грязных центральных улиц, окруженный старыми яблонями. Иван Петрович оценил планировку наметанным взглядом современного профессора. Планировка идеально подходила для санитарного зонирования. В доме было два отдельных входа — парадный с высоким крыльцом и задний, через хозяйственный двор. Это позволяло разделить потоки пациентов и не смешивать чистую зону с грязной.

Хирург без жалости стал переделывать дом. И за две недели руками Дуняши и нанятых за пару рублей мужиков, он превратил жилой дом в первую в губернии стерильную амбулаторию. Она была разделена на несколько зон.

Первая зона, это были Сени и Приемный покой, или Грязная зона. Сюда пациенты попадали через парадную дверь. Просторные, холодные сени Олег Петрович приказал полностью освободить от сундуков и бочек с соленьями. Пришлось прорубить новое окно, для освещения. Потом здесь сколотили длинные лавки. Это была зона ожидания пациентов.

Далее, в бывшей горнице, обустроили приемную. Здесь Иван Петрович поставил большой дубовый стол отца Дуняши. На столе — журнал регистрации для ведения строгого учета и стеклянные чернильницы. По углам убрали все ковры, шкуры и тяжелые занавески, собиравшие пыль. На полу расстелили простую рогожу, которую Дуняша дважды в день заливала хлорной водой.

Здесь проводился первичный осмотр и сортировка. Пациентов с подозрением на тиф или чахотку (туберкулез) хирург заворачивал сразу, чтобы не заразить остальных.

Второй зоной была Перевязочная и Смотровая, так называемая условно-чистая зона. Следом за горницей шла небольшая комната с выходом вглубь дома. Ранее здесь была спальня лекаря-отца. Стены комнаты по приказу хирурга чисто побелили известью в три слоя (известь — отличный природный антисептик). Посреди комнаты встал прочный кухонный стол, который Дуняша трижды отскребла дегтярным мылом и облила крутым кипятком. Здесь Иван Петрович расставил шкафы со стеклянными дверцами. Внутри — аккуратные ряды баночек, подписанных строгим почерком: марганцовка, йод, сулема, карболовая кислота, эфир, хлороформ, жгуты и рулоны чистой вываренной марли. Тут вскрывали мелкие чирьи, обрабатывали раны, накладывали гипс и шины. Из этой комнаты вела тяжелая дубовая дверь в святая святых новой клиники.

Глава 5. Хирургические инструменты для новой медицины.

Это была Третья зона: Операционная (Стерильная зона). Под операционную Иван Петрович забрал самую большую и светлую комнату дома — бывшую залу с тремя большими окнами, выходящими на южную сторону, что давало максимум естественного света. По требованию хирурга из комнаты вынесли абсолютно всё, включая иконы в тяжелых окладах, что вызвало тихий ужас у Дуняши, но доктор был непреклонен: «Бог в душе, а на окладах — микробы». Стены и потолок оголили до чистого дерева, соскоблили верхний слой древесины и покрыли специальным лаком на основе олифы, чтобы дерево можно было мыть. Окна вымыли спиртом.

Главной гордостью Ивана Петровича стал операционный стол. Из старой массивной дубовой кровати местный плотник по чертежам хирурга сколотил высокий, узкий стол. Чтобы дерево не впитывало кровь, Олег Петрович купил у местного жестянщика новенький, блестящий лист луженого железа и наглухо оббил им столешницу, сделав легкий наклон и сток для жидкостей. Небольшой столик на колесиках сделанный из старой этажерки, на котором в идеальном порядке, накрытые стерильной пеленкой, лежали те самые новые зажимы, скальпели и иглы, которые он заказал в мастерских железнодорожного депо.

Поскольку бестеневых ламп не было, Иван Петрович соорудил систему зеркал. Напротив окон на стенах он закрепил три больших круглых зеркала, которые ловили солнечный свет и фокусировали его ровным зайчиком прямо на операционный стол. Для ночных операций были закуплены мощные керосиновые лампы «Молния» с зеркальными рефлекторами.

И последним был блок кухня и Хозяйственный блок, иными словами тыл клиники. Большая русская печь на кухне теперь работала в режиме промышленного автоклава. Был оборудован кипятильный цех. На печи круглые сутки бурлили два огромных медных чана. В одном, нанятая женщина под присмотром Дуняша без устали вываривала простыни, халаты и марлевые повязки. Во втором — в специальных сетках бурлили стальные инструменты.

Сама Дуняша перебралась спать в маленькую каморку за печью, а Ивану Петровичу уступили небольшую комнатку в мезонине (на чердачном этаже).

Над крыльцом дома появилась новая, скромная, но аккуратная вывеска:«Частная хирургическая амбулатория доктора И. П. Зубова и К. Прием ежедневно».

Клиника сияла чистотой, пахла свежей известью и карболкой и была полностью готова к приему первых пациентов. Но для этого нужно было сжечь старую больницу, приготовить необходимый инструменты и оборудование для наркоза, о котором тут никто ничего не слышал.

Пока в доме шел ремонт, лекарь продумывал где ему взять необходимое оборудование и реактивы, а также как сжечь больницу, и не навести на себя подозрения.

С инструментами вопрос решился так. Он решил обратиться в железнодорожное депо, которое было в Павловске. Железнодорожные мастерские конца девятнадцатого века — это были самые передовые предприятия эпохи. Там была качественная легированная сталь (крупповская или уральская), точнейшие токарные, фрезерные станки, кузнечные гидравлические молоты и мастера, умеющие работать по чертежам с микронной точностью. Он хотел сначала обратиться к ювелирам, но подумал, что местные ювелиры умеют делать красиво, а вот в депо сделают надежно, прочно и из правильного металла.

Иван Петрович закрылся