Скальпель против магии - Аргус

в своем флигеле при больнице, зажег керосиновую лампу и по памяти оперирующего хирурга начал чертить набор для общей полостной хирургии (лапаротомии). Он был уверен, что в альтернативной Российской Империи конца девятнадцатого века эти инструменты произведут фурор, так как местные врачи оперировали грубыми анатомическими ножами, а кровотечения останавливали выжиганием или перевязкой крупных стволов нитками, что приводило потом к нарушению местного кровообращения. И наборы таких инструментов можно было бы начать продавать!

После многочасового труда, список и подробное описание инструментов, чертежи которых Иван Петрович, он же Борис Борисович, готовил для мастеров из депо, был готов. Он был разделен на несколько групп.

Первая группа. Это были хирургические зажимы для остановки кровотечений, так называемые гемостатики. Местные врачи постоянно и регулярно теряли пациентов от кровопотери на столе. Зажимы Зубова изменят всё. Там были:

Зажим Кохера (прямой и изогнутый). Это был инструмент с зубчиками на концах браншей. Он намертво захватывает сосуд и окружающую ткань, не давая ему выскользнуть.

Зажим Бильрота. Более изящный, с насечками, но без зубцов — для захвата нежных сосудов. Главная сложностью этих зажимов была кремальера (замок-фиксатор на рукоятках, который защелкивает зажим). Иван Петрович чертил шаг зубцов кремальеры особенно тщательно. Потом мастера из депо сразу поняли логику: Да это же регулируемый стопор, как на паровозных кулисах, только крошечный! Сделаем Ваше Благородие!

Металлом выбрали инструментальная высокоуглеродистая сталь, закаленную до упругости, чтобы бранши не гнулись при сильном сжатии.

Второй группой были инструменты для расширения раны, для так называемой экспозиции. Чтобы оперировать в животе в одиночку или только с Дуняшей, хирургу нужны механические помощники, удерживающие края разреза.

Для этого использовался ранорасширитель Микулича или Госсе (само удерживающийся). Это была сложная реечная конструкция с винтом или защелкой и двумя широкими металлическими "лапами". Закручиваешь винт — лапы раздвигают края раны и держат их сами, освобождая руки. Начальник депо, взглянув на чертеж, хмыкнул: «Обычный винтовой домкрат, доктор, только для человеков!» Так же были заказаны брюшные зеркала, так называемые ранорасширители Фрича. Это были широкие изогнутые лопатки из полированной стали с удобной ручкой. Они нужны, чтобы Дуняша могла аккуратно отодвинуть петли кишечника или печень, не повреждая их, и открыть хирургу обзор. Их Иван Петрович приказал отполировать до зеркального блеска, чтобы они еще и отражали свет от зеркал-рефлекторов внутрь раны.

Третей группой, были инструменты для соединения тканей, или шовный набор. Шить руками в глубине раны неудобно и нестерильно.

К ним относились иглодержатель Гегара, или Троянова. Они были похож на плотные пассатижи с короткой рабочей частью и замком-кремальерой. Он намертво зажимает хирургическую иглу под любым углом.

Особое внимание было уделено хирургическим иглам. Они были изогнутые, круглые и трехгранные. Обычные швейные иглы рвут живую ткань. Олег Петрович начертил крутоизогнутые, в форме полумесяца, иглы. Причем для кожи — трехгранные (режущие), чтобы легко прокалывать плотный эпидермис, а для кишок и внутренних органов — круглые (колющие), которые раздвигают волокна ткани, не разрезая их и не вызывая кровотечения.

Четвертой группой были специальные инструменты для работы в брюшной полости.

К ним относился кишечный жом Пайра или Бабкока. Это были длинные зажимы с эластичными, мягкими браншами. Они нужны, чтобы пережать живую кишку перед тем, как её отрезать. Жом должен сдавить орган плотно, чтобы содержимое кишки не вылилось в стерильный живот и не вызвало перитонит, но и одновременно мягко, не раздавив живые ткани. Мастера из депо долго подбирали степень закалки стали, чтобы добиться нужной пружинистости.

Ну и хирургические пинцеты анатомический и хирургический. Анатомический (с гладкими насечками) — для нежных кишок. Хирургический (с острыми зубчиками на концах) — для удержания плотной кожи и фасций.

Когда начальник мастерских, старый немец-инженер Генрих Карлович, принял чертежи, хирург поставил жесткое условие:

— Никакой гравировки, никаких завитушек, узоров и шероховатостей. Все поверхности должны быть зализаны, зашлифованы и отполированы так, чтобы на них вода не задерживалась. Никаких скрытых пазов, где может забиться… грязь. Замки на зажимах сделать разборными (на винтах), чтобы их можно было развинтить и прокипятить по отдельности.

Немец сразу оценил подход лекаря:

— О, герр доктор, это великолепная инженерная мысль! Вы убираете концентраторы напряжений и места для ржавчины. Мы сделаем это из лучшей рессорной стали Шеффилдского завода, у нас как раз остался запас от министерского вагона. Будет блестеть как серебро и служить сто лет! С Вас двести рублей!

Деньги Дуняши таяли как снег под жарким весенним солнцем. Пора было переходить к решительным действиям по больнице. Но перед этим нужно было решить еще два вопроса. Первый с шовным материалом, второй с наркозом. Без этих двух вещей о серьезных полостных вмешательствах и думать было нечего.

Поэтому, пока мастера в паровозном депо корпели над чудными инструментами, лекарь решал эти две проблемы. Начать решил с веществ для наркоза.

Достать качественные средства для наркоза в альтернативной Тверской губернии тысяча восемьсот девяноста четвертого года это была задача стратегической важности. Без них полостная хирургия превращается в пытку, от которой пациент умрет заходясь криком прямо на операционном столе от болевого шока.

Обычный жидкий эфир и хлороформ в эту эпоху в Российской Империи уже существовали, но использовались в основном химиками, фотографами (для проявления пластин) и ветеринарами. Проблема в том, что технический эфир из лавки содержал примеси воды, спирта и ядовитых альдегидов, которые при вдыхании вызывали отек легких и остановку сердца. Ивану Петровичу нужен был наркозный (химически чистый) эфир, которого тогда просто не существовало.

Вот как хирург вместе с Дуняшей развернули операцию по добыче анестетиков, используя свои связи и ресурсы уездного городишки. Первым шагом был налёт на аптеку и «Химическая реквизиция». Иван Петрович отправился к местному уездному провизору — старому еврею Соломону Абрамовичу, чья аптека была лучшей в городе. Иван Петрович потребовал выдать ему весь имеющийся технический серный (диэтиловый) эфир под расписку для "экстренной помощи уезду".

—Доктор, дорогой, эфир-то есть, три бутыли по фунту каждая! Но он же технический, для чистки одежды и выведения пятен! Ядовитый он. Окачурятся Ваши пациенты! — развел руками Соломон Абрамович.

Иван Петрович лишь улыбнулся. Он забрал все три бутыли технического эфира, а вдобавок заставил провизора отдать ему запасы концентрированной серной кислоты, жженой извести (оксида кальция) и несколько метров резиновых трубок.

На кухне дома Дуняши русская печь превратилась в перегонную лабораторию. Иван Петрович лично руководил процессом, строго-настрого запретив Дуняше подходить к плите с открытым огнем. Диэтиловый эфир — штука невероятно летучая, его тяжелые пары стелются по полу, и от малейшей искры дом взлетел бы на