Системный тактик 3 - Максим Игоревич Крынов

Я рассмеялся, и Марика ответила уже открытой улыбкой. Это был первый заметный сдвиг: прежде она позволяла себе лишь вежливое движение губ. Теперь плечи девушки расслабились, она с удовольствием поддерживала разговор.

— Ваша птица фальшивит, — сказала она и подошла к малому насесту. — Здесь может быть ослаблена пружина у мехов, хотя хрип появляется лишь на последней ноте. Если бы воздух уходил через трещину, искажались бы все звуки.

Она наклонилась, не касаясь механизма, и присмотрелась к тонким прорезям под клювом. Я встал сбоку, оставив ей свет из окна, и заметил под латунными пластинами три рунные дорожки. Одна заканчивалась возле крошечного зубчатого колеса, две уходили в грудь.

— Четвёртая нота может включаться отдельной пластиной, — предположил я. — Тогда дело не в мехах, а в передаче между управляющим кольцом и клапаном.

Марика подняла голову. В её глазах появился живой интерес, уже не связанный с моим выздоровлением, помолвкой или переменами прежнего Корбина.

— Откуда вы знаете?

Я потянул за воспоминания, пытаясь понять: в самом деле, откуда?

— Предположил. У большой птицы движения выбираются отдельными цепочками, и здесь создатель мог поступить схожим образом. Если каждая нота задаётся собственной дорожкой, повреждение одной не затронет остальные.

Марика задумалась и тихо сказала:

— Рунные цепочки редко разделяют без причины: это увеличивает число пластин…

Но что-то в моем ответе поколебало ее уверенность: девушка снова посмотрела на птицу, потом на тонкий паз у основания хвоста. Кончик указательного пальца поднялся, но остановился в нескольких волосках от металла: разбирать чужой механизм без разрешения Марика не собиралась.

— Внутри может находиться сменный круг, — произнесла она. — Тогда четвёртая дорожка действительно идёт отдельно. Вот бы попросить мастера открыть корпус…

Моё предположение могло оказаться неверным, но разговор уже изменился. Марика увлеклась: она задавала встречные вопросы, уточняла устройство и не оглядывалась на госпожу Бертон, которая находилась здесь в качестве лакмусовой бумажки, показывающей, прилично ли девушка ведет себя при женихе.

Я не пытался впечатлить её знаниями, которых у меня не было. Вместо этого следил, какая часть темы заставляла её оживляться, предлагал догадку и оставлял достаточно места для возражения. Разница казалась мелкой, однако прежний Корбин либо молчал бы, опасаясь ошибиться, либо постарался бы доказать, что знает устройство лучше. Я же получил редкую возможность увидеть девушку за занятием, которое ей дорого, и не собирался портить момент соревнованием.

— Значит, на следующем вечере Попечительства вас следует искать в западной галерее? — сменил я тему, думая, что надо бы действительно попросить мастера наладить птицу, а позже написать Марике о поломке.

По губам девушки снова скользнула улыбка.

— Лишь в перерывах между танцами. Нужно поддерживать доброе имя дочери Вейров.

— Разумеется. Сначала следует показаться в главном зале, обменяться приветствиями с людьми, которых видели позавчера, и выслушать разговоры о погоде. После этого можно заняться полезными вещами.

— Вы забыли похвалить украшения хозяйки и выразить удивление тому, как быстро растут чужие дети.

— Пожалуй, оставлю это своим родителям.

Марика тихо рассмеялась. Госпожа Бертон посмотрела в нашу сторону, убедилась, что приличиям ничто не угрожает, и снова сосредоточилась на синей птице, державшей её в поле ничего не выражающего стеклянного глаза.

— А я буду на балконе с музыкантами! — объявила Элина.

— Тебя не пустят к музыкантам после прошлого раза, — напомнил я.

Сестра возмущённо вскинула голову.

— Я всего-то хотела постучать в барабан!

— Во время исполнения гимна, — добавила Марика.

Значит, они уже встречались на подобных мероприятиях, и девушка хорошо запомнила выходки Элины. Сестра, в свою очередь, тоже не воспринимала Марику как далёкую взрослую гостью: спорила, раскрывала её тайны и слушалась без обычного торга. Для невесты, появляющейся в нашем доме лишь изредка, Марика успела занять удивительно устойчивое место.

— На этот раз музыкантов разместят в нижнем зале, — продолжила она. — А наверху откроют выставку экспедиционных находок и проведут благотворительные торги.

— Вы собираетесь участвовать?

Вопрос мог относиться и к танцам, и к торгам. Марика выбрала второе:

— Моя мать обычно приобретает вещь, достаточно дорогую, чтобы покупку заметили, и достаточно полезную, чтобы отец не начал возражать.

— Трудное равновесие.

Девушка кивнула:

— Потому она заранее получает перечень лотов и отмечает границу цены. На самих торгах остаётся лишь выбрать подходящий повод поднять табличку.

Марика говорила о семейных правилах без раздражения. Она не была бунтаркой, мечтавшей разбить окно и сбежать из дома при первой возможности. Девушка принимала обязанности дочери Вейров, понимала, зачем мать покупает заметные вещи и почему танцы иногда важны для репутации. При этом покорность не лишала её собственного мнения. Марика замечала границы дозволенного, маневрировала внутри них и, если западная галерея интересовала её сильнее главного зала, находила способ побывать в обоих местах.

И мне всё ещё оставалось непонятно, почему она разговаривала со мной столь охотно. Из-за помолвки, которая обязывала поддерживать беседу? Из-за того, что прежний Корбин не спрашивал о её увлечениях? Или перемена во мне действительно заинтересовала девушку?

Марика провела кончиком пальца по металлическому хвосту маленькой птицы.

— В прошлом году вы недолго оставались на вечере Попечительства.

Вот и её ход. Фраза выглядела случайным воспоминанием, но девушка могла проверить, как я объясню прежнее поведение. Или — хотела показать, что мой ранний отъезд не прошёл для неё незамеченным.

Память Корбина откликнулась смутными обрывками: переполненный зал, тяжёлый запах духов и свечного воска, чужие взгляды, от которых хотелось отойти к стене. Несколько юношей обсуждали победы на тренировках, мерились числом выигранных схваток и рассказывали о синяках с гордостью коллекционеров. Прежний Корбин стоял рядом, скучал и делал вид, что ему интересно, а потом уехал раньше под предлогом усталости.

— Я помню тот вечер. В кругу моих знакомых обсуждали происходящее на занятиях и то, кто, кого и сколько раз уложил на грязный пол тренировочного зала. Мне нечего было добавить, а слушать четвёртый рассказ о правильно поставленных подножках оказалось выше моих сил. Возможно, в этот раз всё пройдёт иначе. Достаточно выбрать компанию, интересы которой не ограничиваются желанием извалять друг друга в пыли.

— Например, в западной галерее? — спросила Марика.

— Именно.

Несколько мгновений она смотрела на меня.

Я не заполнил паузу следующей шуткой. При прежней неловкости Корбин поспешил бы заговорить, испугавшись, что беседа оборвалась. Теперь я видел: Марика не скучает. Её взгляд оставался на мне, подбородок был чуть приподнят, а пальцы замерли