Системный тактик 3 - Максим Игоревич Крынов

Элина тем временем сумела накрыть синей птице голову широкой лентой. Механизм возмущённо затрещал, распустил хвост и защёлкал клювом в пустоте. Под пластинами заметались тяги, стеклянные глаза безуспешно пытались поймать свет сквозь ткань.

— Элина, прошу тебя, — произнесла Марика.

Всего одна спокойная фраза заставила сестру снять ленту. Ни приказа, ни жалобы взрослым, ни обещания наказания. Марика обозначила границу, и Элина её услышала.

— Я проверяла, сможет ли она видеть, — пробормотала сестра. — Без ленты видит лучше, но почему она вообще видит, если глаза у неё — два обычных стеклянных шарика⁈

Вопрос интересовал и меня. Светочувствительные руны могли различать яркость и движение, однако создание связного изображения требовало бы иной сложности. Наверняка птица не видела мир в человеческом смысле: два глаза делили пространство на участки, отмечали перемену света и передавали управляющим пластинам направление раздражителя. Достаточно, чтобы повернуть голову к движению, отследить протянутую руку и ударить клювом, не понимая ни формы ладони, ни выражения лица.

Марика поправила манжету и посмотрела на малую птицу. На вопрос сестры она не ответила, следующие слова предназначались мне:

— На вечере Попечительства в западной галерее первые полчаса обычно пусто. Позднее гости расходятся из главного зала, и возле витрин становится тесно.

Это ещё не было приглашением. Марика сообщила, где и когда её можно найти вдали от основной толпы, не нарушив ни одного правила приличия. Рядом останутся сопровождающие, двери будут открыты, а сотни гостей расположатся несколькими залами ниже. Ни Селеста, ни Мира не смогли бы придраться к такой встрече, хотя случайной она уже не являлась.

— Обязательно запомню.

Марика кивнула, и её пальцы снова двинулись по латунному хвосту. Напряжение в плечах исчезло. Ответ оказался принят не как светская любезность, а как договорённость, которую оба предпочли не называть вслух.

Разговор свернул на книги и учебные материалы. Я спросил, что именно она изучает, и вместо общего ответа о достойном образовании дочери Дома получил перечень, за которым угадывалось расписание длиной во всю неделю: торговое право, два языка, управление хозяйством, счёт, история соглашений между Домами и основы артефакторики. Последний предмет занимал Марику сильнее остальных, хотя старенький наставник не пылал желанием обучать знатную девушку и ограничивался устройством накопителей, свойствами распространённых сплавов и правилами безопасного обращения с рунами.

— Практики не дают?

— Несколько раз разрешали наносить учебные линии на воск. Мать считает, что работа резцом портит руки, а отец не возражает, пока занятия не мешают праву и языкам. Наставник согласен показывать готовые пластины, но к инструментам подпускает лишь учеников мастерской.

Наша гравировальная мастерская наоборот простаивала, но я не мог сходу прикинуть, как предложить ей посещать ее так, чтобы это выглядело прилично. Если ее родители против, то вряд ли ей разрешат приезжать сюда за тем же самым, что она недополучает дома.

— У Даллосов должны храниться записи по экспедиционным механизмам. После обеда попрошу каталог учебного архива. Если найду материалы без закрытых сведений, отправлю вам.

Марика посмотрела на меня уже без попытки скрыть заинтересованность.

— В вашем архиве есть разборы находок?

— Четыре исследовательские бригады годами приносили вещи из разных миров. Даже если половину разобрали люди, похожие на мастера, который хотел выбросить вашего жука, что-нибудь полезное да уцелело.

— Мне особенно интересны устройства, где движение задаётся не сплошным рунным рисунком, а набором сменных пластин.

— Тогда начну с них.

На этот раз не удержал легкую улыбку уже я. Мы договорились обмениваться книгами и материалами: короткие записи вкладывать в письма, тяжёлые папки передавать через слуг, а редкие книги не выносить из домов и изучать во время визитов.

Разговор шёл легко не потому, что я нашёл особенную фразу или сумел ослепить девушку познаниями. Я слушал ответы, замечал, где вежливость сменялась живым интересом, не тянул беседу к себе и предлагал ровно столько откровенности, сколько получал. Марика отвечала тем же: задавала вопросы, осторожно приоткрывала планы и оставляла мне возможность сделать следующий шаг без риска для её достоинства.

Перед глазами возникли строки:

Харизма повышена.

Харизма: 6 → 7

Глава 4

Я слегка вздрогнул — слишком уж окно с повышением характеристики не подходило к ситуации. Неужели обычная беседа с девушкой действительно повысила характеристику?

— Что-то случилось? — спросила Марика.

— Нет… Мне показалось, птица снова сфальшивила.

Малая латунная птица невозмутимо переступала по насесту, будто соглашалась принять вину за моё замешательство.

Раньше Харизма представлялась мне страннейшей из характеристик. Сила укрепляла мышцы, Ловкость делала движения точнее и быстрее, Восприятие помогало замечать детали. Но что должна была менять единица Харизмы: черты лица, голос, способность подбирать слова лучше или готовность окружающих придавать им значение? Меняла ли она меня, или мой образ в глазах других?

Я посмотрел на собственное отражение в тёмном стекле галереи. Худое лицо, впалые после болезни щёки, бледная кожа, тёмные волосы, лежащие на лбу чуть менее аккуратно, нежели утром. Никаких перемен, которые объясняли бы прирост Харизмы. Черты не стали правильнее, улыбка не обрела ослепительную силу из банера с рекламой стоматологической клиники, а подбородок не потяжелел и не выдвинулся вперёд.

Тогда что именно изменила эта единица? Голос стал увереннее, слова начали приходить вовремя, окружающие охотнее придавали им значение? Или прежние движения, паузы и выражения лица теперь складывались удачнее, хотя каждое по отдельности оставалось тем же? Проверить это на Марике, задавая ей вопросы о собственной привлекательности, было глупой затеей. Следовало расспросить отца, Хорна либо найти описание характеристик в учебном архиве.

В галерею вошёл Томас. Он остановился у дверей, дождался, когда мы обратим на него внимание, и поклонился с обычной сдержанностью.

— Господин Корбин, госпожа Марика, карета Вейров прибыла.

— Уже? — спросила Марика, и в её голосе мелькнуло легкое сожаление.

— Да, госпожа.

Оставить гостью искать дорогу через незнакомое крыло было нельзя, даже если госпожа Бертон помнила путь без подсказок.

— Я провожу вас.

Мы покинули зимнюю галерею вместе. Элина шла впереди и успевала рассказывать Марике о каждой двери, хотя за большинством находились кладовые, комнаты слуг и помещения, куда сестру не пускали. Госпожа Бертон бдительным призраком держалась на несколько шагов позади.

По дороге беседа вернулась к безопасным пустякам: Марика спросила, часто ли механические птицы нападали на гостей, а Элина заявила, что лишь на подозрительных.

У главного входа нас ждала Мира. Мать попрощалась с Марикой сердечно и ровно, будто глава Вейров не уехала раньше дочери после переговоров,