Ветер и Правда. Том 2 - Брендон Сандерсон

– Мои… что? Да нет, Сил, досаду я чувствую. Нейл бесит. Он в действительности не соблюдает закон, он меняет свое восприятие, мотивацию и даже мораль по щелчку пальцев. Он ведет себя так, будто сделан из железа, но стоит ткнуть ему в нос логической нестыковкой, как он или переводит тему разговора, или уходит.

– Каладин, я думаю, он поломан не меньше, чем Тальн или Эш… может, даже больше.

– До состязания всего четыре дня. – Он сделал паузу. – Я… в самом деле не найду Ишара, чтобы привести на помощь Далинару? Не вернусь вовремя, чтобы увидеть состязание? Шут… Шут был прав?

– Боюсь, что да, – ответила Сил. – Но для тебя есть цель здесь. Шут так сказал.

Каладин поднял взгляд:

– Ветер говорит, я должен сделать что-то важное… возможно, даже важнее состязания. Во всяком случае, по ее мнению. Но что это вообще может быть?

– Допустим, привести в чувство Ишара? – предположила Сил.

– Далинар сказал, что изменить Ишара может произнесенная в нужный момент клятва, – прошептал Каладин и, глубоко вздохнув, сфокусировал взгляд на взбиравшемся по ступеням Сзете. – Но я все чаще замечаю, что беспокоюсь только о Сзете. Слишком. Сил, оно опять берет надо мной верх. На смену раздражению пришла боль, оттого что я не способен ему помочь. Точно как с Четвертым мостом. Подступает чувство оторванности, будто я останусь единственным выжившим, когда все остальные угаснут…

Сил взяла его за плечо, сосредоточилась и, приложив усилия, продавила мундир пальцами. Увидев это, Каладин улыбнулся.

– Мы в пути, – сказала она. – От того, какими мы были, к тому, какими хотим стать. Мы оба.

– Только я не вполне понимаю, что мне полагается делать.

– Что ты там твердишь Сзету насчет того, что ему нужно делать? Что бездумное следование приказам или законам не так важно, как поиск собственного пути?

– Ладно, ты права. Как обычно.

– Не говори так.

– Потому что?

– Потому что я хочу быть правой, только когда я права, а не потому что этого ждут. Это часть моего пути, Каладин.

– Жить для себя, а не только для других, при этом все еще желая поддерживать меня.

– Точно так же, как тебе нужно защищать, но так, чтобы это не составляло всю твою жизнь.

– Я должен помогать, не доходя до одержимости. – Он внимательно посмотрел на Сил. – Ты правда гениальна. И в этом, и в том, как выручила Сзета. Ты невероятная.

Вот! Она этого ждала.

Сил поднялась на несколько дюймов над землей.

«Но не делай этого только ради него, – сказала она себе. – Делай, потому что сама так хочешь».

– Значит, будем искать баланс, – заключил Каладин. – Как-нибудь.

Он глубоко вдохнул, шумно выдохнул и взмыл в воздух, направляясь вслед за остальными.

* * *

Шаллан расхаживала взад-вперед по своим покоям в военном лагере Себариаля на Расколотых равнинах. Как и в предыдущих маленьких анклавах, созданных в Духовной реальности, цвета дробились и обстановка казалась не вполне настоящей. Рлайн с Ренарином сидели за столом в гостиной, а спальню заливал естественный свет из окна. Шаллан неоднократно выбиралась тайком из этого окна, еще когда только проникла к духокровникам.

В отличие от спутников, Шаллан – при содействии Глиса – оформила пространство для ожидания не в виде своей детской спальни. Так было однозначно правильно для всех. В целом ей становилось лучше, но, если бы они попытались посетить то воспоминание, они бы в конце концов оказались в комнате с белым ковром, ставшим красным, и по меньшей мере с одним трупом.

– Странно, – произнес Ренарин. – Я не чувствую ни усталости, ни голода. Глис не может сказать, сколько мы здесь находимся, но наверняка мы провели в Духовной реальности порядка десяти часов.

– С Туми так же, – отозвался Рлайн. – Думаю, время для них слишком расплывчато. Он склонен мыслить категориями «что было» и «что будет», но без временных рамок того или другого.

Ренарин постучал пальцем по столу:

– Ученые тетушки Навани говорят, что материя, энергия и буресвет – это одно и то же, только в разных состояниях. Это место, похоже, целиком состоит из буресвета, или инвеституры, или что оно там. Попав сюда, не стали ли и мы буресветом? Если так, то что будет с нашими телами при выходе?

– Наверное… наверное, мы восстановимся? – предположил Рлайн.

– Если допустить, что это так, – сказал Ренарин, взглянув на Шаллан, – сможем ли мы вынести с собой какие-то предметы? Заново сформировать их из духовного аспекта? Что бы мы могли создать, если бы управляли этим местом?

Вопрос важный, но сосредоточиться на нем Шаллан не могла и продолжала расхаживать.

– Все еще беспокоишься, как убить духокровников? – догадался Рлайн.

– Я дура, – ответила она. – Убить их здесь практически невозможно. Они способны излечиваться, а буресвет тут повсюду. Я думала, антисвет окажется опасным, но он не навредил Мрейзу точно так же, как не навредил мне.

– Глис говорит… – Ренарин склонил голову набок.

Спрен невидимкой спрятался внутри него, как делал порой. Узор находил такую привычку потрясающей.

– Глис говорит, что человеческие души состоят из инвеституры, но обычно не в той концентрации, чтобы возникала реакция с антисветом.

– Что? – спросила Шаллан, спеша к нему. – Ты что-то знаешь? Что он сказал?

– Он говорит, их спрены пострадают от антисвета, – признался Ренарин, отводя взгляд. – Так что… можно убить их спренов или серьезно ранить. Но их будет тяжело вычислить, если они прячутся внутри тела.

– Я думал, что Глис и Туми – его. Пустосветные, – произнес Рлайн в спокойном ритме.

– Они смесь, – ответил Ренарин. – Глис говорит… о каком-то ритме войны… – Он покачал головой. – Туми относится с таким же безразличием? К возможному убийству нами его братьев или сестер?

– Мы же постоянно убиваем других людей, – пожала плечами Шаллан.

– Мы так не делаем! – воскликнул Ренарин и залился краской. – В смысле, я так не делаю… Тем не менее мне все это кажется поразительным. Свет. Антисвет. Инвеститура. Энергия.

– Не потому ли твой отец всегда хотел, чтобы ты стал ревнителем? – спросил Рлайн в ритме любопытства. – Из-за манеры задавать вопросы и рождать интересные мысли?

– Все так. Не знаю, отказывался ли я, только чтобы воспротивиться тому, чего от меня ждали, или потому что казалось, что стать ревнителем означало похоронить все отцовские надежды на меня.

– Ренарин, ты не обязан жить в соответствии с чьими-либо ожиданиями, – сказала Шаллан, останавливаясь рядом в потоке льющегося из окна до странности яркого света.

– Я знаю, – ответил Ренарин. – Мы вечно говорим что-то подобное, Шаллан, – те, кто вне ситуации. Это в целом верно. Я не обязан подстраиваться, становиться воином и великим князем, чего все ждут от сыновей моего