Моя русская княжна - Арина Теплова

— Именно там, вы правы, Александра Сергеевна. Потому и надо убираться отсюда быстрее.

В этот момент наш командир отдал команду двигаться быстрым маршем до русских позиций, за прибывшими офицерами.

— Саша, иди скорее! Мы отправляемся! — окликнула меня Ольга, сидевшая на козлах нашего тарантаса рядом с возницей неподалеку от нас.

За ней примостились две сестры, притихшие и поникшие. Видимо, тоже были под впечатлением от того, что сейчас произошло.

— Не сочтите за дерзость, Александра Сергеевна, — начал как-то неуверенно подпоручик, кусая губы и настойчиво посмотрел на меня. — Может, вы поедете со мной верхом? На моем жеребце.

— С вами?

— Ну да. Так я быстрее привезу вас в лагерь. А парни сопроводят ваш полк. Я не переживу, если с вами что-то случится. Да и ваш отец тоже.

— Но это как-то неудобно, — начала я, переживая о том, что подумают окружающие, если я вдруг заберусь на коня Ладыгина вместе с ним.

Но потом вдруг мотнула головой и отбросила сомнения. И что такого? Плевать, что подумают, я тут не на балу танцую третий танец с одним кавалером. А если так быстрее и безопаснее добраться, то неважно, что подумают другие.

— Хорошо, поедемте, Андрей Владимирович, — быстро согласилась я, подходя ближе к его коню.

Подпоручик расцвел в радостной улыбке и сразу же склонился, протягивая мне руку.

— Вперед сядете или за мной?

— Не знаю даже, — растерянно ответила я.

Пока я еще плохо ездила верхом. Ведь, попав в этот мир, я «разучилась» скакать верхом на лошади в женском седле, как это умела прежняя Александра. Поэтому, ссылаясь на боязнь оттого, что недавно лошадь якобы понесла меня, я снова постигала науку езды верхом, которую знали все барышни моего круга.

— Тогда садитесь впереди, — за меня решил Ладыгин, быстро ухватив меня за руку и потянув вверх, а потом перехватив второй рукой мою талию. Через секунду я уже сидела впереди него боком. — А то по-мужски сзади — все юбки задерутся. Неприлично.

Какое верное замечание, я об этом даже не подумала.

Он натянул поводья рукой, а второй крепко обхватил меня за талию. Подъехал к нашему полковнику Синягину и быстро отчеканил:

— Забираю Александру Сергеевну с собой. Генерал Шаховской приказал.

— Как вам угодно, адъютант, — ответил полковник и тут же гаркнул: — Полк, равняйсь! Быстрым шагом марш!

Мы с подпоручиком поскакали вперед. А двое всадников — офицеров из корпуса моего отца — поехали впереди, показывая дорогу, а еще двое позади длинного обоза и солдат.

— Ах ты, негодница! Ты зачем приехала? — возмущенно воскликнул Сергей Михайлович, сжимая меня в крепких отеческих объятьях. — Ты понимаешь, что ты творишь? Здесь опасно и…

— Батюшка, не начинайте. Я уже здесь и останусь в лагере, — перебила я князя ласково. Быстро чмокнула отца в щеку и отстранилась. — Вот мое направление от командующего армией.

— Я все равно не пойму, кто посмел направить тебя сюда, на фронт, в самое пекло! Там, в Петербурге, у командования что, совсем голова не думает? Девиц еще к туркам отправлять!

— Я приехала, как сестра милосердия, ухаживать за ранеными. Окончила курсы и сдала экзамен и причем отлично. Со мной прибыли три сестры. Еще доктор ехал, но погиб по дороге.

— А я про что тебе говорю, дочь! Здесь опасно, — возмутился отец. — Я немедля отпишу главнокомандующему и потребую, чтобы отсылали тебя обратно.

— Нет, батюшка. Не напишите. Я уже не ребенок и сама хочу решать свою судьбу. Вы же всегда говорили, что мне пора становиться взрослой и самостоятельной. Это же ваши слова? Я приехала позаботиться о вас. Там, в Петербурге, мне неспокойно. А здесь я буду с вами.

— Но пойми, женщинам не место на войне.

— Как же? А сестры милосердия, разве они не в помощь?

— Согласен, они очень помогают нашему полевому врачу.

— Теперь я и буду. Я многое уже знаю, а еще мы будем вместе, разве это не чудесно, батюшка?

Шаховской долго пронзительно смотрел на меня, и потом, кинув мое направление на стол, снова обнял меня, крепко прижав к себе.

— Александра Сергеевна, умеешь ты убеждать. Ты просто невозможная хитрюга!

Глава 13

Тишину раннего утра нарушил гул отдаленного выстрела. Я резко проснулась, открыла глаза.

Через приоткрытое окно нашей походной палатки проникали первые лучи солнца. Мой взор тут же наткнулся на чудесный полевой букет в высоком глиняной крынке. Белые шапки горных цветов — последние цветы наступающей осени. Их аромат разливался по всей палатке, и я сразу поняла, откуда они.

Андрей, как обычно, пытался заслужить мое внимание.

Я улыбнулась. Неугомонный какой!

И как он умудрился поставить на мою тумбочку цветы? В нашу женскую палатку он зайти бы не посмел. И тут меня осенило: тряпичное открытое окно нашей палатки располагалось как раз над тумбочкой. Видимо, просунулся в окно и поставил крынку с цветами на тумбочку.

Отчего-то мне стало приятно. Еще никто ни в этом мире, ни в прошлом не дарил мне цветов. И это показалось мне таким романтичным. Надо же, даже здесь, в этой непростой обстановке, он умудрялся порадовать меня, сделать что-то приятное.

Заснуть я, естественно, больше не смогла. Чуть привстала на локтях, отметила, что остальные четверо сестер еще спят. Села на походной койке, довольно жесткой, но я уже почти привыкла к ней. Ведь возвращалась я каждый день в свою палатку такая уставшая, что валилась с ног и мгновенно засыпала.

Две недели в полевом лагере пролетели быстро, в напряженной, трудной работе. Я и Ольга последние два дня помогали нашему полевому доктору в операциях и уходе за ранеными в двух палатках лазарета.

Однако радовало одно: что пока не было открытых боевых действий, наши на перевале выжидали время. Потому раненых было немного.

Наклонившись к полевым цветам, я вдохнула их аромат. Чуть прикрыла глаза, и на миг мне показалось, что я дома, в особняке отца, где нет войны, в своей шикарной спальне. Моя горничная в Петербурге каждое утро меняла цветы в моей вазе.

Вдруг тишину прорезал громкий звук горна. Я вздрогнула.

Утренний подъем лагеря. Шесть часов.

— Надо собираться, — сказала я сама себе, проворно натягивая на ноги чулки и сунув ноги в ботинки.

У меня было всего полчаса, чтобы прибыть в карантинный блок.

В лагере еще на той неделе вспыхнула эпидемия тифа. Первые пять заболевших были сразу же определены доктором Ливановым в отдельный карантинный блок. Для ухода за ними выделили двух сестер. Потому на нас остальных четверых сестер милосердия легли их обязанности. С каждым