Система: Код Чёрного Свидетеля — Каждому спасению назначена жертва 1 книга - Лидия Касьянова

Алексей приготовил пергамент, две чернильницы и поставил дату. После двух узлов доверять одной памяти он больше не собирался. Система могла скрывать сведения, Маска — перехватывать тело, а настоящий Том — вмешиваться хотя бы движениями руки. Требовалась внешняя запись, которую нельзя незаметно заменить.

— Я запишу всё по порядку, — сказал Алексей, проверяя острие пера. — Тогда никто из вас не сможет подменить события удобной версией.

— Точность потребует отказаться от самооправдания, — холодно заметила Маска внутри горла. — Пока вы называете точностью только удобные вам формулировки.

— Я запишу действия, а оценки отделю.

— Само разделение уже является оценкой.

— Тогда молчи.

Алексей начал с пробуждения в уборной: Миртл у кабинки, готовая строка о её смерти, чужой почерк и непроизвольная подпись Тома. Когда первое предложение было закончено, чернила побледнели и впитались в пергамент. На их месте появилась новая строка.

Том Реддл находился в уборной до того, как Алексей Лис получил доступ к телу.

Алексей прижал лист ладонью, но запись не размазалась.

— Система, это ты?

[Изменение не произведено Системой.]

— Ты умеешь лгать?

[Система может ограничивать сведения, если их раскрытие угрожает причинной устойчивости.]

— Значит, умеешь.

[Формулировка исполнителя не влияет на свойства механизма.]

Алексей перечеркнул строку красными чернилами. Линии сами изогнулись и сложились в новую запись.

Он уже открыл Комнату. Ты появился перед приказом, а не перед решением.

— Это тело? — Алексей медленно отложил перо.

— Нет, — ответила Маска после паузы.

— Тогда кто?

— Автор ещё не обрёл устойчивую форму.

Дневник едва заметно дрогнул. Алексей открыл его ногтем, и страницы сами перелистнулись к середине. На правой странице появился текст почерком Тома, но буквы были мельче и теснее обычного.

Ты разговариваешь с вещами так, будто каждая обязана объяснить тебе устройство мира.

— Ты Том?

Имя появилось и сразу исчезло.

Я буду тем Томом, которого запрут здесь почти на полвека. Сейчас ты ещё не дал мне достаточно, чтобы стать им.

— Ты ещё не существуешь.

Ты уже используешь меня как хранилище.

— Докажи, что не просто читаешь мою память.

Страница несколько секунд оставалась пустой. За дверью прошёл патрульный, а в камине треснуло полено.

Появится девочка из семьи Уизли. Она будет писать мне о страхах, братьях и мальчике, который её не замечает.

Алексей сжал край стола. Это соответствовало будущему дневника, но могло находиться в его собственной памяти.

— Как её зовут?

На странице появилась первая буква, однако бумага вокруг потемнела, и знак исчез.

Имя принадлежит времени, которое ещё не удерживается во мне. Я знаю рыжие волосы, тесный дом и руку, сильнее давящую на перо, когда девочка боится.

— Удобно.

Ты тоже не вспомнил её имя, пока я не упомянул семью.

Алексей направил на книгу диагностическое заклинание. Голубая нить коснулась обложки, распалась на круги и исчезла, не определив источник магии.

— Чем тебя уничтожат?

Ответ возник после короткой паузы.

Зуб войдёт в меня после того, как мальчик со шрамом спустится туда, где останется шкура василиска.

— Значит, собственную смерть ты помнишь раньше рождения.

Смерть оставляет более глубокую запись, чем имя убийцы.

— Предмет собирает объяснение из сведений Алексея Лиса, — ровно вмешалась Маска. — Эти знания уже существуют в вашей памяти.

На странице немедленно появилась новая строка.

Маска считает любое сознание инструментом, потому что сама не умеет существовать иначе.

— Ты её слышишь?

Я слышу каждое движение, проходящее через наше горло.

Слово «наше» заставило Алексея отодвинуть дневник. За последние сутки в одном теле стало слишком много претендентов на это местоимение. Только тогда он заметил, что между книгой и краем стола стало больше места, хотя рисунок древесины продолжался без шва.

— Система, стабилизируй комнату.

[Пространственное изменение вызвано формированием личного архива.]

— Отмени.

[Для отмены требуется завершить непротиворечивую запись.]

[Миссия: «Стабилизация личного архива».]

[До рассвета создайте единственную внутренне непротиворечивую версию смерти Миртл Уоррен.]

[Допустимая версия должна признать Тома Реддла единственным автором решения.]

[Упоминание второго управляющего голоса запрещено.]

[Цельность личности призрака Миртл Уоррен не должна быть зафиксирована.]

Алексей перечитал условия. Система требовала историю, в которой исчезала Маска, а Миртл превращалась из полноценного свидетеля в обычный остаточный призрак. Получалась версия, удобная и для канона, и для будущего Тома.

— Ты хочешь, чтобы я записал убийство как решение Тома.

[Формулировка должна исключать противоречие авторства.]

— Смертельный приказ произнесла Маска.

[Маска является функциональным контуром тела Тома Реддла.]

— А я приказал василиску закрыть глаза.

[Попытка минимизации может быть сохранена без признания второго голоса самостоятельной личностью.]

— Миртл сохранила себя.

[Официальная причинность допускает только стандартного остаточного призрака.]

Алексей написал заголовок «Официальная версия» и изложил события так, как требовала Система: Том открыл Комнату, вызвал василиска и отдал смертельный приказ под внешним принуждением. Последние два слова исчезли. На их месте появилось «по собственному решению», а ниже сама собой возникла подпись: «Т. М. Реддл».

— Убери подпись.

[Телесное авторство подтверждено.]

Алексей отрезал нижнюю часть листа и бросил её в камин. Пергамент сгорел, но подпись появилась на оставшемся куске. После второй попытки уничтожить запись зола сама сложилась в знакомые буквы.

— Это уже не архив, а обвинитель.

Ты хотел свидетеля, которому нельзя незаметно изменить память. Ты его получил.

— Кто автор этих строк?

Ты, тело, Маска и тот Том, который ещё не получил права говорить отдельно.

— А ты?

Я — результат их спора.

Часы пробили час. Алексей собрал золу в конверт, запечатал воском и убрал в запертый ящик. Когда он повернулся, конверт уже лежал рядом с дневником, хотя ключ оставался у него в кармане.

Закрытая вещь остаётся открытой для того, кто однажды будет