Жук Джек Баррон. Солариане - Норман Ричард Спинрад

до чего бесполезны и беспомощны эти слова; но он не знал сейчас других слов, они не шли ему в голову, он не ведал, как быть и что делать. – Представь, что я чувствую! До чего жестоко ублюдок Говардс обманул меня! Он заставил меня хотеть это бессмертие, искать это гребаное бессмертие, идти ради него на уступки с совестью, бороться за него… он буквально размял меня, как глину, и вылепил какую-то хрень! И теперь внутри меня…

– Так ты не знал? – жалобно спросила Сара с видом промокшей под дождем кошки. – Он тебе не рассказал? Ты не знал, как все пройдет, и только когда проснулся… он поставил тебя перед фактом?..

– Кто я, по-твоему, такой? – взревел Джек. – Думаешь, я бы согласился, если б знал? Думаешь, я позволил бы им убить ребенка ради вечной сохранности собственной шкуры? В твоих глазах я такое вот чудовище, да?

– Он совратил нас, – пронзительно прошептала Сара, и ее взгляд потускнел. – Он сделал это – этот монстр Говардс с его деньгами, с его легионом замороженных трупов, с глазами ящерицы, прошивающими тебя насквозь и назначающими за тебя цену, как за шмат мяса… У нас двоих никогда не было шансов против него, да и ни у кого нет шансов. Говардс может принудить кого угодно, заставить кого угодно сделать что угодно… обмануть, подчинить, развратить или убить. Никто не может тягаться с этим чудовищем. Он так и будет дальше покупать детей… потрошить их, как скот… они будут принадлежать ему точно так же, как принадлежим ему мы. Все будет принадлежать этой проклятой ящерице в белом, холодном храме смерти – все, везде и всегда…

– Сара! Ради всего святого!..

Ни с того ни с сего скрючив пальцы, Сара больно впилась ногтями Джеку в грудь.

– Ты должен остановить его, – затараторила она. – Останови его, скорее. Мы ведь просто не сможем с тобой спокойно жить… не сможем быть вместе… с этими штуками, что вшиты в нас… если ты его не уничтожишь! Скажи, Джек, что ты сможешь уничтожить Говардса!

Хоть ему и хотелось крикнуть громкое «да», реальность обратилась к нему некрасивым, выдолбленным из льда лицом. Единственный способ уничтожить Бенни – стать камикадзе. Они оба отправятся на электрический стул. Джеку предстоит умереть… стать мертвым… гнить среди червей, ничего больше не вкусив и не услышав, больше ничего не видя, больше ничего не чувствуя, больше ничем не будучи… отбросить свою молодость и возможность прожить с Сарой миллион долгих лет. Миллион долгих лет на гребне вязкой волны темной лимфы… миллион долгих лет барахтанья в болоте чужих жизненных соков…

– Я не могу! Не могу! – крикнул он. – Бенни слишком умен! Контракты, подписанные нами, – это еще и доказательства нашего соучастия в убийстве. Доказательства, имеющие силу в любом суде. Понимаешь, что это значит? Мы – злодеи. Если я разоблачу Говардса, он разоблачит нас, и все мы, дружно взявшись за ручки, отправимся под суд. Я не сумею прикончить этого гада, вместе с тем не прикончив нас!

– Это несправедливо! – вскричала Сара. – Мы ничего не сделали. Никакие мы не злодеи! Мы такие же жертвы, как и эти бедные дети… нам никто ничего не сказал!

– Такую же песню пели нацисты, вспомни! – бросил Джек горько. – «Никто из нас не поддерживал нацизм… мы все были партизанами… все восемьдесят миллионов человек в стране… мы не ведали, что творим, просто выполняли приказы». Яволь, мейн фюрер, – как нам приказывали, так мы и делали! Конечно, мы можем именно так и сказать судье… да вот только Бенни пообещал привести двадцать подкупленных свидетелей, чтобы те в один голос заявили: двое этих белых богатых засранцев совершенно точно знали, в чем секрет технологии бессмертия, они знали это до того, как подписали бумажки. Говардс сдавил нас в стальном кулаке. Мы ничего не можем сделать, чтобы сокрушить его.

– Но должен быть какой-то выход… нельзя же просто смириться! Как победить его?

– Только ценой наших жизней, Сара. Ты готова умереть… сейчас, в ближайшее время… зная, что мы можем прожить еще целый миллион лет? Хватит ли тебе смелости умереть?

– Нет, – просто сказала Сара, и ее глаза заволокла пелена мучительной боли.

– Вот и мне не хватит, – признался Джек и почувствовал, как его сознание пораженчески отстраняется, ускользает из мертвой хватки обстоятельств, упрощает себя до примитивного автоматизированного интерфейса с парой простеньких обратных связей.

– Это несправедливо… ужасно несправедливо… – пробормотала Сара. На ее бледном лбу выступила холодная испарина; взгляд стал таким же расплывчатым и непонятным, как образ в запотевшем зеркале.

– Можно сколько угодно спорить о справедливости, – подвел неутешительную черту Джек, – а факт остается фактом. Мы в заднице. Нас поимели. И дороги назад нет.

Тело Сары обмякло вновь – обратилось в безжизненный груз холодного человеческого мяса, похабно навалившийся на него. Воздух в комнате похолодел, мурашки поползли по голой коже… Джек и Сара встали и оделись, не обменявшись более ни словом. Будто чужие друг другу.

Глава 19

Сара Вестерфельд уронила пустую облатку и села на диван лицом к сумеречным огням Бруклина, ожидая, пока кислота подействует. «Что-то около семи сотен микрограммов, – подумала она. – Эта доза лежит здесь с тех пор, как я переехала к Джеку, но я никогда даже и не подозревала о том, что захочу закинуться снова, пока… пока…»

Ее тело дрожало, хотя стояла июньская жара, влажная жара, словно патока, текущая под ее кожей, словно густые липкие секреты, вырабатываемые где-то в ее теле…

Она встала, подошла к ближайшей настенной консоли, потянула за рычаг, и стеклянные двери на террасу закрылись; выставила термостат на семьдесят градусов по Фаренгейту, задала влажность как «среднесухую», и кондиционер начал нагнетать прохладный воздух через ряд отверстий, расположенных по кругу у основания граненого купола-потолка.

Подойдя к настенной централизованной панели управления практически всей техникой в квартире Джека, Сара поставила кассету с записью шума морских волн на бесконечное воспроизведение; настроила цветомузыку так, чтобы загорались только зеленая и синяя лампочка. Вернувшись к дивану, Сара принялась созерцать сумеречный пейзаж за заливом. Теперь он напоминал ей фреску. Стеклянные двери патио отделяли этот далекий реальный мир от утлой виртуальной реальности Джека, утопающей в шорохе несуществующих волн, аромате мокрого дерева и пляске сине-зеленых всполохов на потолке и стенах.

Она попыталась сконцентрироваться, смешать цвета и звуки в единый водоворот, чтобы ЛСД подействовал. «Лучший способ словить бэд-трип, – подумала она. – Боюсь, ничего другого меня не ждет. Смысл закидываться кислотой в ночь перед ответственным эфиром – когда Говардс, человек-рептилия, безопасно