Чудеса в раскрутке - Андрей Андреевич Уланов

получилось, — одобрил Тайлер. — Ладно, у нас есть проблема поважнее. Фейри, вся машинная секция набита этой взрывчатой дрянью. Я не могу… пока не понимаю устройство. Тут красный демон оба копыта и хвост сломает. Батареи какие-то с проводами, кислотные запалы, механические. А еще один контур наружу выведен… я там видел одну вертушку, когда подходил… так что снижать скорость нам не стоит. Попробую разобраться… но если полезу не туда, мы исчезнем раньше, чем кто-то скажет «ой».

— У тебя получится, Том, — я постаралась, чтобы мой голос звучал как можно уверенней. — Ты лучший, ты справишься.

Переговорная трубка хмыкнула, и я отчетливо увидела, как Том привычно вытирает лицо рукавом пиджака, размазывая масло и грязь.

— Разверни катер от города.

— Уже сделано. Мы над предместьями.

Я видела их через переднее стекло. Южные кварталы Клавдиума. Фабричные трубы, склады, каналы, блеск рельс, обшарпанные дома, сверкающие пятна луж на мостовой, крошечные фигурки, которые задирали головы, пытаясь разглядеть в небе завывающую черную тень.

— Хорошо, так и держи, — Том снова замолчал. — Я попробую разобраться. На всякий случай Фейри… если не выйдет… скажи Ори, пусть сделает у своих зажигалок регулятор выхлопа. И что я не подмастерье, а почти мастер.

— Сам ему скажешь!

— Ага. Очень на это рассчитываю.

Из машинного донесся скрежет. Нет, поняла я, не из машинного. Где-то между машинным отделением и пилотской кабиной что-то скрежетало, лязгало и лопалось, металл вгрызался в другой металл. По корпусу прошла дрожь… не ставшая уже привычной вибрация, что-то иное.

— Том, что происходит?

— Дернул тут один рычаг, — нарочито бодрым голосом сообщил он, — большой такой, красный. Надеюсь, он делает именно то, что написано. Прости… но так надо…

— Том!

Большой красный рычаг… взгляд, пометавшись по переборке, зацепился взглядом за красную ручку с полукруглым навершием, заботливо утопленную в переборку и зафиксированную проволокой. На табличке рядом… буквы дергались, не желая складываться в слова, и фразу «аварийное расцепление» я прочла лишь со второй попытки.

— Том!!!!!!!!!!

Резкий глухой удар, пилотская кабина вздрогнула, закачалась, словно лишенная опоры, а вой машинного стал глуше… и начал удаляться.

— Том!!

В переговорной трубке свистел ветер. А в лобовом стекле впереди мелькнуло что-то черное, по-прежнему длинное, хоть и ставшее на четверть короче. «Черный вихрь» на полной скорости уходил прочь. Отделившаяся кабина падала, раскачиваясь, кружась, словно лист на ветру, решетки сами по себе встали на минимальный угол, но его все же хватило, чтобы замедлить падение. Я отлетела в угол, ударилась плечом, головой, схватилась за ножку штурманского столика, со звоном лопнуло стекло, засыпав кабину осколками, снаружи мелькали облака, небо, земля, здания, деревья, снова небо…

Потом я как-то сразу оказалась на земле, упираясь окровавленными ладонями в пыльную траву. Рядом топорщился длинными светлыми щепками поваленный забор, где-то за накренившейся кабиной заходилась испуганным лаем собака, остро пахло гарью и помидорами. Встать на ноги получилось лишь со второй попытки, я повернула голову, пытаясь хоть как-то сориентироваться, понять, откуда доносится вой «Черного вихря»…

…только воя не было. Лишь темное пятно в небе, медленно расплывающееся на клочья. Далеко — для звуков, для запахов.

Уж точно далеко для шепота, который эхом отдался в ушах. Прости… но так надо…

* * *

Осень в парке перед дворцом Дома Дарнли выглядела красивой.

Деревья стояли в золоте, меди и тёмном багрянце. Листья падали медленно, будто каждый хотел напоследок показать себя: смотрите, я ещё умею кружиться, я ещё ловлю свет, я ещё не просто сухая ломкость под ногами. На дорожках пахло мокрым гравием и влажной корой.

Мне хотелось ненавидеть всё это. Но красота, как и горе, не спрашивает разрешения. Она просто есть. Свет ложится на траву, листья шуршат от легкого ветерка, воробьи дерутся в живой изгороди, а где-то в груди остаётся дыра, в которую не помещается дыхание.

— Как-то… непривычно.

Идущий рядом высокий эльф с фиалковыми глазами повернул голову.

— Гулять по парку?

— Обычно мое очередное приключение заканчивается в лечебнице целителя Гилана. Пахнет травами, мазями, Гилан ворчит, что я опять принесла ему слишком много работы. Там хорошо и спокойно, почти уютно.

— В этот раз целитель решил, что моя персона подойдёт лучше.

— Почему?

Керуан некоторое время молчал. Мы шли вдоль пруда с темной водой и золотыми пятнами отражённых листьев. У самой кромки плавал одинокий лебедь. Отстал от стаи? Большая часть птиц уже улетела, но некоторые задержались, ловя последние теплые дни аранийской осени.

— Потому что мне часто приходилось терять тех, кто дорог.

Мы дошли до мостика через пруд, и я остановилась, положив ладонь на балюстраду. Гладкий камень приятно холодил кожу.

— И что? У тебя есть лекарство, чтобы унимать эту боль?

— Ни у кого нет, — Керуан едва заметно дернул ухом. Незаметный для человеческого глаза аналог слабой улыбки, — есть всякие… средства заглушить боль. Алкоголь, «пыльца забвения»… Заняться чем-нибудь, что займет все время и силы. Способов множество, но полного избавления не будет. Со временем боль станет меньше. Перестанет каждый раз перехватывать горло, когда услышишь похожий голос или почувствуешь знакомый запах. Ты научишься вспоминать не только последнюю минуту, но и всё, что было до неё. Но полностью эта боль не уйдёт никогда.

Я посмотрела на свои ладони. Там ещё оставались мелкие щрамы от стекла кабины. Почти зажившие — тело чинит мелочи быстрее, чем душа понимает, что сломалось.

— Тяжело.

— Да.

Керуан обошелся без утешительного «но». Люди слишком любят вставлять «но» туда, где ему не место. «Тяжело, но ты справишься». «Больно, но время лечит». Лечит, наверное. И всё равно хочется укусить в ответ.

— Мне в самом деле приходилось терять многих, — Керуан оперся на балюстраду рядом со мной, глядя куда-то на дальний берег пруда, — на войне… про которую уже начали забывать даже эльфы. Иногда по моей вине. Из-за неверного приказа, слишком позднего решения, слишком большой уверенности в себе. Иногда потому, что так было надо и кто-то должен пойти в бой, откуда не возвращаются. Иногда просто потому, что на войне умирают.

Ветер шевелил листья на соседних деревья. Один сорвался, плавно закружился и упал Керуану на плечо и он, помедлив, аккуратно снял его и положил на балюстраду.

— Сначала ты ищешь ответ, что сделал не так. Потом задаешься вопросом: «почему он, а не я». Этот вопрос не имеет дна, в него можно падать веками. — Эльф получал, потом снова заговорил. — Некоторые пытались избежать боли, закрывались эмоциональной скорлупой, окукливались. Если не любить, не дружить, не привязываться, то и помнить не надо. Просто кто-то мелькнул и пропал на периферии сознания.

— И