"Фантастика 2025-123". Компиляция. Книги 1-32 - Александр Сергеевич Конторович

опаски в чужом присутствии убивать или заниматься любовью, не громоздкий и неуклюжий реликт монументальной древности, а легкое металлическое сооружение на высоких ножках с коваными ажурными спинками, шедевром кузнечного мастерства, и с алой шелковой вуалью, похожей на знамя, вознесенное над ложем не на витых столбах, а на четырех скрещенных пиках. Напоминание о войне. Нечто такое, чем Венона Сариана сочла возможным подчеркнуть ее индивидуальность и исходящую от нее силу. Давешняя ширма с черными маками стояла у стены, почти сливаясь с нею фоном.

Дизайн, к которому столь явно приложила душу Венона Сариана, не мог, разумеется, ничего особенного не значить. Разум Аранты заметался в поисках неявным образом оставленного ей сообщения, и тут же обнаружил его. Реверанс. Намек. Полу очевидное, но достаточно прозрачное предположение, что она могла бы войти в этот странный, слегка свихнувшийся мирок не только на правах стороннего наблюдателя. Что его правила и стандарты могли бы каким-то образом быть приложены и к ней самой и что она могла бы от этого выиграть. Она догадалась, что ей пытаются всучить взятку именно того рода, принять какую ей будет весьма искусительно.

Правда… Кариатиди не преминула оставить на исполненном ею поручении мелкий, в глазах Аранты незначительный, но тем не менее забавный отпечаток собственной личности. Отношения с ней приобрели характер прелестной пикантной игры в маленькие мести, не выходящей, однако, за правила хорошего тона.

Роскошное ложе было узким. Односпальным. Тогда как тахта в смежной комнате, отведенной Кеннету, явно по ширине своей предусматривала самые различные действия, не исключая даже боевых. Если бы нежеланная гостья задумала разделять свое уединение со слугой, как это приписывали ей досужие сплетни, ей пришлось бы идти на его половину. Снисходить до него, вместо того чтобы возвышать его до себя, попирая ногами предпочтение, которое оказал ей король. Аранта усмехнулась. Не дождутся.

Сумерки сделали Белый Дворец голубым изнутри, и Аранта пробираясь в чайную комнату, опять ухитрилась заблудиться. Снова пошли зеркальные рекреации, как старые чуланы, заваленные тряпьем, бутафорией, нерасставленной мебелью. Белый Дворец был местом вне пространства, и время здесь текло вне времени. И все-то здесь было не тем, чем казалось. И на пути ее подстерегали неожиданные находки.

Сейчас она, например, обнаружила ребенка. Спящего на полу, одного, зарывшись в груду разноцветных лохмотьев, в той части покоев, которые в это время суток шумные пансионерки обходили стороной. Ее растрогала большая голова на тонкой шее и завитки темных волос на смуглой коже, и то, как он спал, сложив ладошки под щекой, как будто засыпать в неприспособленных для того местах было для него самым привычным делом. Глядя на мальчика, Аранта боялась пошевелиться, чтобы не потревожить его. Она понятия не имела, насколько может быть чуток детский сон.

Ей нужно было бы иметь ребенка. Она уже вполне могла бы иметь ребенка такого возраста. Лет четырех на вид. Белый Дворец щедро одаривал ее искушениями.

Мальчик мог быть заблудившимся сыном кого-то из обслуги замка или одного из мастеров. Той же художницы, например. По возрасту она вполне годилась в молодые матери. Наверное, Аранта бы в конце концов все же ушла, тихо пятясь по каменным плитам пола, когда шуршание юбок позади, напомнившее ей звук, с каким змея шелестит в траве, не заставило ее, вздрогнув, обернуться.

Надо сказать, она не слишком ошиблась. Кариатиди сверлила ей затылок взглядом тигрицы, готовой броситься.

— Вас ждут в другом месте, — грубо сказала она, проходя мимо, чтобы взять ребенка на руки. Гораздо более умело, чем это в любом случае получилось бы у Аранты, так, что даже не изменилось выражение чумазой рожицы. Наблюдательный взгляд Красной Ведьмы отметил порванный чулок и курточку, измазанную в известке. А они, должно быть, потеряли его!

— Вы называете это подходящим доглядом за кронпринцем? — не обращая особого внимания на грубость, спросила она.

— Ее Величество, — надменно ответила Кариатиди, — полагает, что окруженному любовью ребенку этого возраста тем не менее должно быть интересно жить. И, между нами, опасности, подстерегающие его на чердаках и в бочках с известью, куда менее значительны, чем, скажем, дурной глаз или общество персоны, имеющей те или иные основания желать ему зла.

— Я не… — запротестовала Аранта, изумленная тем, что ее можно истолковать подобным образом, но Кариатиди уже победительницей покинула темнеющий зал, унося с собою принца, как трофей, добытый с боем.

«Никогда не пререкайся с чужими служанками, — сказала себе Аранта. — Ты не на уровне слуг. Даже если им до смерти хочется отквитать тебе оскорбления, якобы нанесенные их хозяевам. Для этого у тебя должны быть собственные слуги. Кеннет справляется прекрасно».

Вертикальные полосы кремовых роз на обоях голубой чайной комнаты в наступающей полутьме казались пепельными, и сама королева, сменившая дневное черное платье на вечернее голубое, сливалась в нем с обоями и буквально растворялась в дымке.

— Я должна поблагодарить вас за вашего спутника, — со смешком заявила она Аранте, едва та появилась на пороге чайной. — Это первый день, когда мои подопечные не рискуют носиться по коридорам обернутыми в одни лишь полотенца, с тюрбанами на мокрых головах, в разноцветных косметических масках, которых, я заметила, люди пугаются с непривычки, и босиком, с забинтованными пальцами ног. Даже его гипотетическое присутствие их дисциплинирует, хотя, как я понимаю, молодому человеку придется нелегко. Одна из них могла бы составить счастье жизни мужчины, но от их толпы лучше запереться на ключ.

Что он и сделал, про себя усмехнулась Аранта. Кеннет с необычайной кротостью попросил ее предоставить ему рыться в счетах Веноны Сарианы, а самой взвалить на себя груз светских обязанностей. Оставшись один, он, по всей видимости, первым делом забаррикадировал дверь тяжелым креслом.

Кстати, к вопросу о «моральном климате». С этой точки зрения позиции Веноны Сарианы были наиболее уязвимы. Хотя бы потому, что под идеальным моральным климатом каждый подразумевает что-то свое, а на каждый чих, как водится, не наздравствуешься. Присутствие же в ее палестинах привлекательного молодого офицера можно было сравнить только с испытаниями в поле, в условиях, максимально приближенных к боевым.

— Мне хотелось бы принести вам извинения за сцену на заседании Коллегии. Рэндалл обязан был очистить вас от подозрений и избавить от неприятностей по праву Королевского Слова. То, что он этого не сделал…

— …совершенно ни на что не повлияло, — перебила ее королева. Она взяла из коробочки на столе тонкую ароматную палочку, подожгла ее конец от свечи на холодном камине, поднесла к губам, вдохнула дым — все это со своим особенным, непередаваемым изяществом. — Меня ограждает от посягательств мой