"Фантастика 2026-181. Компиляция. Книги 1-28 - Маргарита Блинова

— Малой, да мне на родаков его посрать. Пацан как сам?

— Да как до всего — прикидаешь, как забыл всё; не говорит об этом никогда, а когда при нем говорят, как не слышит. Но попросился на бокс со мной.

Леха заржал.

— Ничего смешного, — младший Шаман даже как будто обиделся. — Дрын говорит, у него руки быстрые — пиздец. Жир сгонит — будет машина, если не забьет и заниматься будет регулярно.

— Еще огребешь от него, ха-ха!

— С Крюгером такое… — на последнее замечание брата Саша решил не отвечать. — У него мать ебнулась: бухает, блядует… Он к отцу переехал куда-то на Северный, в другую школу пойдет с нового года.

— А тот, у кого гондон Шварц бабку зарезал?

Врать не хотелось, а правду говорить не было сил.

Новенького, у которого не осталось живых родственников, забрали в интернат. Что творится в таких учреждениях, Шаман знал, и за Степу очень боялся — но поделать с ситуацией ничего не мог. Пока не мог. Была пара мыслей, которые совершенно точно не понравились бы Лехе. Поэтому он хмыкнул что-то неопределенное и тронул ручку громкости автомагнитолы. У брата она была козырная, «JVC» — двухкассетная, мигающая разноцветными огоньками.

— Эйсом не крути, контрацептив купи! Юкки, Озерки! Озерки пошел, катамаран нашел! Буду погибать молодым, буду погибать! Буду погибать, буду погибать, буду-буду!.. — взревела акустическая система «девятины», на которую, судя по всему, карантин в стылой Вешенской никакого негативного эффекта не произвел.

— Блять, — сморщился Леха, — выруби эту хуйню. Бесит, сука. Не знаю, почему.

Модная песня раздражала и Сашу, поэтому просьбу брата он с готовностью выполнил — дотянулся до кнопки «Off» и с силой, от души, ее нажал. Цветомузыка оборвалась, аудиосистема с характерным щелчком отрубилась.

Выключенная магнитола «JVC» допела в темном салоне автомобиля:

— Буду погибать молодым, буду-буду погибать.

Послесловие

Сначала благодарности. Спасибо моей дорогой подруге Яне Вагнер, которая представила меня лучшему (и, в сущности, единственному) литературному агентству «Banke, Goumen & Smirnova».

Спасибо, в свою очередь, лучшему (и, в сущности, единственному) литературному агентству «Banke, Goumen & Smirnova». Как сказал в одном интервью Дон Уинслоу, без участия агента ты всё равно всегда будешь дилетантом — вне зависимости от того, насколько хорошо ты пишешь.

Пацаны, мои близкие, моя segunda familia, спасибо вам — вы наверняка узнали и себя, и наших общих знакомых в персонажах этой книги.

Primera familia — спасибо за то, что всегда знали, кто я и что я.

Аня, ты абсолютное счастье. (Мне важно было об этом здесь упомянуть.)

Отдельное спасибо моему редактору Алексею Портнову. Дело в том, что я профессионально пишу буквы и складываю их в слова, а потом в предложения уже больше трех десятков лет, — и всё это время ненавидел редакторов и сражался с ними из-за каждой запятой: мне казалось, что эти люди загоняют тексты в квадратно-гнездовую матрицу банальностей. (Справедливости ради нужно сказать, что многие редакторы на самом деле поступают именно так.) Но! Когда Алексей прислал мне редактуру «Последнего дня», я в буквальном смысле захлопал глазами: его предложения и замечания сделали текст чище, злее и, не побоюсь этого слова, мощнее, — и это, честно, случилось с написанным мной в первый раз. Очень надеюсь, что не в последний.

Теперь необязательные пометки на полях, которые могут показаться вам любопытными.

Книга, которую вы только что прочитали, состоит из многих очевидных и нескольких неожиданных компонентов. Про очевидные: у нас, тех, кто родился на закате поколения X, в конце семидесятых — начале восьмидесятых, было одно детство на всех. Мы ходили в одной одежде, одинаково проводили время, увлекались одним и тем же, читали одни и те же книги, учились в плюс-минус одних и тех же школах. Всё, что произошло дальше (с нами, с жизнью, со страной, с миром), достаточно быстро развело всех по разным векторам — уже в конце девяностых между нами осталось очень мало общего. Этот момент последнего единства мне и хотелось зафиксировать.

Здесь нужно заметить, что у меня нет ностальгии по тем временам — это было, честно говоря, достаточно жуткое десятилетие. Конкретно на Юге и конкретно в Ростове оно наложилось на изначально присущее этим местам ощущение тонкого места: зыбкой реальности, за тонкой мембраной которой ходит кто-то большой и страшный. Кажется, это вообще специфика Юга не столько в географическом, сколько в социокультурном смысле: например, в первом сезоне «Реального детектива» можно увидеть, кто конкретно прячется за мембраной. Луизиана, заметим в сторону, не просто похожа на Ростовскую область — она на нее пугающе похожа. Некоторое время назад мы с моим товарищем Алексеем Казаковым придумали русский «Реальный детектив» (только, разумеется, в сто раз лучше) и потратили некоторое время на ресерч потенциальной натуры — и сидели с отвисшими челюстями, рассматривая неотличимые друг от друга фотографии кушерей в окрестностях Сент-Луиса и кушерей в окрестностях Сальска. (И нет, из сериала пока ничего не получилось — так бывает. Может быть, еще получится.)

Еще про очевидное: благодаря Стивену Кингу (но и не только ему: см. Т. Кингфишер, Дэйтан Ауэрбах, Ширли Джексон и других) в американской литературе есть отдельный жанр small town horror. Я не настолько обнаглел, чтобы считать себя его первым русскоязычным автором — например, великий, величайший Михаил Елизаров преуспел в нем задолго до того, как Пух, Шаман, Крюгер и Новенький пролили свою кровь на берегу Мертвого Донца. Но мне очень хотелось погрузиться (и погрузить читателя) именно в эту реальность: кружевные занавесочки на окнах, утопающие в зелени панельные девятиэтажки, районный трайбализм (неведомый, в сущности, москвичам и вообще жителям мегаполисов) и то, что принято называть «простыми нравами». Где без спроса ходят в гости, где нет зависти и злости и так далее. Зло, в том числе потустороннее зло, почему-то чувствует себя в таких декорациях комфортнее всего.

Теперь о неожиданном: эта книга родилась как концепция сериала для одного российского эфирного канала — питч «Stranger Things в Ростове 90-х» казался мне (и до сих пор кажется) очень выигрышной историей. Канал передал концепцию в, по остроумному выражению одного телевизионного гуру, «отдел порчи проектов»; заставил меня переписать ее под вполне взрослого актера, желавшего быть в центре повествования; а потом, как говорят на Юге, вообще отморозился. Так тоже бывает — и чаще, чем кажется среднему телезрителю. История продолжала жить во мне в странном формате: полностью сформированные герои, детально продуманные обстоятельства и, разумеется, география событий. Оставалось только выпустить вымышленных пацанов в эти обстоятельства и