"Фантастика 2026-181. Компиляция. Книги 1-28 - Маргарита Блинова

чебаки даже не пытались клевать. В какой-то момент Тельман Денисович ощутил, что сидеть спиной к странной двери ему неуютно. Оглянулся – дверь стояла на прежнем неположенном месте. Отругал себя за излишнюю впечатлительность, но удочки смотал и засобирался в обратный путь – знал уже, что рыбалка не терпит мысленной и физической суеты. Только зря время тратить.

…Этой ночью дверь ему приснилась.

Сны свои Тельман Денисович в деталях никогда не помнил – так, только какие-то обрывки.

Дверь во сне была – четкая, подробная, как настоящая. Из-под нее пробивался теплый добрый свет. Даже заросли Зеленого острова во сне выглядели как-то нежно и гостеприимно.

Тельман Денисович проснулся – и обнаружил, что щёки и подушка намокли от слез.

Следующие несколько дней до Зеленого острова ему добраться не удавалось. Сначала зарядили бодрые южные грозы. Потом он надолго застрял на Центральном рынке, пытаясь раздобыть обрезки для собаки: мясные ряды стояли пустыми; еле нашел на Нахичеванском. Потом потратил целый день на поездку на Северное кладбище – была годовщина смерти Алены Ивановны.

О двери всё это время он не забывал ни на секунду – и не мог ответить себе на вопрос, почему. Тельман Денисович всю свою долгую жизнь считал себя человеком рациональным и маловпечатлительным, за что Алена в свое время даже дразнила его смешным филологическим словом «фетюк». Он не возражал, потому что ничего плохого в своей серьезности не видел. Мужчина же, не пигалица какая-нибудь!

А тут – дверь.

Как-то влекло к ней всё то время, пока погода и дела отменили рыбалку.

Несколько раз он делал себе строгие выговоры: придумал тоже, дурак старый! Не иначе, из ума начал выживать от одиночества!

В таком взволнованном ожидании он помнил себя только много десятков лет назад, когда начал встречаться с Аленой; в таком воодушевлении, как ждал трамвая к 29-й линии… Кажется, вообще никогда ничего не ждал.

По дороге на Зеленый остров привел себя в чувство, подуспокоился. Никакой двери там, скорее всего, давно уже нет. А если и есть, то вокруг нее начал расти самострой, который в последние годы в городе и окрестностях принял масштабы эпидемии. Наверняка какие-нибудь жуки решили построить себе халабуду, распивать там спиртное и заниматься разного рода пакостями. Развелось сейчас!

…Дверь была на месте. Никакая халабуда вокруг нее не образовалась.

Тельман Денисович аккуратно положил на землю удочку и складной матерчатый стульчик.

Огляделся – а вдруг это розыгрыш, и из кустов на старика сейчас с хохотом выскочит молодежь?

Подождал.

Никто ниоткуда не выскакивал.

Было очень тихо.

Он вспомнил добрый свет, который пробивался из-под двери во сне.

Присмотрелся: на дворе был белый день, да и зрение у него с годами ощутимо сдало, – но за дверью, кажется, что-то отсвечивало и в реальности. Хотя за кушерями было толком не разглядеть…

Он сделал осторожный шаг к зарослям.

Неожиданно для себя ломанулся напролом, с хрустом, не обращая внимания на больно хлещущие по бокам и ногам ветки.

Дернул металлическую ручку, будучи полностью уверенным, что дверь упадет и придавит его, старого дуралея.

Дверь открылась.

Глаза Тельмана Денисовича широко распахнулись. По щекам потекли слёзы.

Он засмеялся, не прекращая плакать.

За дверью была его собственная квартира в переулке Журавлева: летняя, с пляшущими в солнечном свете пылинками. Пахло голубцами и теплом. Маркиза, еще совсем щенок, гавкала и крутилась под ногами улыбающейся Алены Ивановны.

Тельман Денисович шагнул вперед на подгибающихся ногах, не веря глазам.

Дверь за ним захлопнулась.

…То, что через несколько секунд вышло из невозможной двери обратно в кушеря Зеленого острова, уже не было Тельманом Денисовичем.

2

– Э, сюда подошел, слышишь!

Лох дернулся, как будто в него бросили камень, втянул голову в плечи и, не оглядываясь, ускорил шаг.

Кричавший хмыкнул – все эти маневры ему были очень хорошо знакомы.

– Алё, чертила! Догоню – пиздец тебе!

Он затопотал на месте, словно и в самом деле рыпнувшись догонять. Потерявший остатки самообладания лох сквозанул в сторону людной улицы Добровольского, размахивая пакетом со сменкой и путаясь в не по размеру огромной и не по сезону теплой куртке. Из-под его ног летела жирная мартовская грязь.

Дальнейших вариантов развития событий было два. Если лох так молча и съебется, то и хрен с ним, – надо будет только при неизбежной следующей встрече отловить его и дать шпалу, чтобы впредь слушался старших. Если же он не удержится и напоследок огрызнется, то…

– Я брату скажу! – вякнул малолетка, уже добежавший до выхода из двора.

А вот такого уже спускать с рук было нельзя.

– С-с-сука. А ну стоять!

Кричавший легко сорвался с места и дернул следом – точнее, попытался.

Кто-то хапнул его за плечо, развернул.

Оба потеряли равновесие, схватились друг за друга, затоптали по грязи.

Кричавший бешено выдрался, готовый снова вцепиться, бить, рвать глотку.

Разглядел помеху, сдулся.

Напоследок с ненавистью посмотрел в сторону, куда скрылся дерзкий малолетка.

– Всё, харэ, не у себя на ЦГБ. Тут на районе беспределить не надо. Мы серьезные дела делаем, а не малы́х щемим.

– Дохуя уже наделал? – огрызнулся собеседник.

Тормознувший его пацан криво улыбнулся, показав дыру на месте переднего зуба. Сплюнул в сторону.

Кого другого уже втаптывал бы в землю, но тут был особый случай.

– Ну вот с тобой и наделаю, Крюгер, – сказал он и примирительно хлопнул всё еще трясущегося от злости Витю по плечу.

3

Пух никак не мог привыкнуть к новой квартире.

Худородовы переехали почти полгода назад, прошлым ноябрем. Произошло это не от хорошей жизни: отец, которого выперли с геофака РГУ за невоздержанность в политических высказываниях, своего места в стремительно меняющейся жизни так и не нашел. Довольно быстро они продали всё, что можно было продать, хотя покупателей было мало, а денег у них было еще меньше. После этого Софья Николаевна вывесила на подъездах их дома объявление об обмене их квартиры на меньшую по площади с доплатой. Предприятие это было, судя по всему, рискованное и связанное с не вполне понятными Аркаше опасностями: бывший профессор Натан Борисович Худородов истерил и (неубедительно) угрожал наложить на себя руки в случае неизбежного переезда семьи на теплотрассу к бомжам, неумело пытался запить и вел себя в целом безобразно.

Всё, однако, сложилось неожиданно удачно: их квартиру без лишних разговоров забрал мордатый кооператор из третьего подъезда: его беременной жене очень уж понравилась светлая трешка с видом; поменялись и переехали – быстро.

Аркаша лишился собственной комнаты, полученные в качестве доплаты деньги