"Фантастика 2026-181. Компиляция. Книги 1-28 - Маргарита Блинова

смотреть, как они себя поведут, — точнее, не смотреть, а записывать. Начал я это делать для себя и по-английски; без издательского контракта и вообще без перспективы когда-то увидеть «Лето» в опубликованном виде.

Пацаны удивляли меня, своего автора, на каждой странице. Я переключился на русский, потому что так быстрее; при этом первые сто страниц «The Last Day of Summer» никуда не делись и занимают почетное место в папке Writing моего ноутбука. Иногда я не успевал за событиями и лихорадочно записывал их в блокнот, чтобы потом развернуть в деталях. В середине этого процесса началась пандемия; многомесячный калифорнийский локдаун я провел, распутывая блудняки, в которые пацанов втравливал разбуженный в Танаисе древний демон. Перечитывать всё это потом было странно: честное слово, я не помню половины написанного — оно как-то само с собой справилось, без моего осознанного участия. (Уже на середине процесса этим произведением заинтересовался другой российский телеканал — и из этого тоже ничего не получилось. Так бывает.)

О совсем неожиданном: этого текста не было бы без книги «Мел» Пола Корнелла; без мультфильма о Карлсоне, который живет на крыше; без адского романа «Игрожур» (да-да, долго объяснять) и без заработанного мной в тринадцать лет шрама на затылке (привет, Волк, я не забыл).

Первые, еще до публикации, читатели спрашивали меня, насколько реальны главные герои. На этот вопрос есть универсальный ответ: ни один герой ни одного художественного произведения просто по определению не может быть в деталях списан с живого человека, — это не так работает. Это не значит, что Пух, Крюгер, Новенький и Шаман не обладают чертами вполне реальных людей, нет: просто эти черты перемешаны, в некоторых случаях усилены, еще в некоторых — заменены более подходящими хара́ктерными архетипами. Это, кстати, отдельное писательское удовольствие.

Две вещи, которые я понял в процессе работы над этой книгой.

Первая: истории неважно, в каком формате она будет существовать — сериал, книга или, я не знаю, комиксы. Точнее, история сама выберет этот формат, если ей не мешать.

Вторая вещь: когда история поселяется в разуме, от нее невозможно избавиться до тех пор, пока она не будет перенесена на бумагу (ладно, хотя бы в файл Word). Правда, когда это наконец происходит, когда ставится последняя точка, своей очереди уже ждет следующая история. Это невероятное ощущение — чистое, дистиллированное счастье.

Спасибо, что продолжаете всё это читать.

P.S. А в Танаисе и его окрестностях и правда столетиями творилась мало чем объяснимая мясорубка — исторические факты на страницах этой книги невыдуманные. Да, даже то, что Тамерлан в свое время приказал по так до конца и не ясным причинам перемолоть каждый камень каждой постройки Танаиса в пыль.

Андрей Подшибякин

Последний день лета 2

© Подшибякин А. М.

© ООО «Издательство АСТ»

1

Всё началось с двери, которой быть не могло.

После случившихся в один месяц смерти жены и выхода на пенсию жизнь Тельмана Денисовича Давидишвили замедлилась – тяжело, с лязгом и пыхтением, как прибывший на станцию товарный поезд. Вздохнула, осаживаясь. Встала.

Поначалу он по инерции продолжал ходить в букинистический магазин на углу Крепостного и Энгельса; уже не как продавец, которым работал последние два десятка лет, а просто – подышать любимым запахом истории, потрогать корешки книг, поговорить с редкими покупателями. Новый продавец, неопределенного возраста юноша с перхотью, которого Тельман Денисович про себя называл Аспирантом, вроде не возражал. Лицо у него было вечно недовольное, брюзгливое, но на свой счет это недовольство Тельман Денисович решил не принимать: кому сейчас легко.

Ситуация в магазине довольно быстро изменилась. Люди с испуганными глазами понесли на оценку огромные связки – и сокровища, вроде сине-бордового первого издания БСЭ 1926 года, и мусор наподобие полных собраний сочинений заунывных деревенщиков шестидесятых. Перед букинистическим выстраивались шумные очереди. Аспирант принимал на реализацию только очень редкие и ценные книги (причем, как подозревал Тельман Денисович, забирал их себе, чтобы втридорога продать столичным коллекционерам), огрызался на посетителей и всё чаще в неподобающее время запирал двери, вешая за стеклом табличку «Переучет». Вскоре новый продавец и вовсе исчез, подтвердив тем самым все подозрения, а на месте магазина буквально за ночь открылся пункт обмена валют – туда Тельману Денисовичу ходить было уже, разумеется, незачем.

Детей у них с покойной Аленой Ивановной не было, зато была собака – «дворянской» породы, но с характерными для бывших, видимо, в ее роду спаниелей грустными глазами и длинными, вечно воспаленными ушами. Маркиза, в быту Маруся, после смерти хозяйки некоторое время разрывала сердце Тельмана Денисовича вопросительным взглядом – мол, где мама?.. Чтобы отвлечь и Марусю, и себя, он стал ходить с собакой в долгие пешие прогулки: от переулка Журавлева, где они жили, к парку Вити Черевичкина и дальше, иногда аж до самой Нахичевани. Маруся была собакой суетливой и не очень умной: запутывала поводок, подбирала с земли и судорожно жрала всякую дрянь, по спаниельему обычаю пыталась вываляться в дохлых голубях, – не давала, короче говоря, Тельману Денисовичу утонуть в грустных мыслях. После этих прогулок он так уставал, что, вернувшись домой и помыв собаке лапы, готовил себе нехитрый ужин (гречка или картошка; когда удавалось достать – сарделька; по сезону – огурец или помидор; а чаще и просто два-три вареных яйца с хлебом), кормил собаку купленными на базаре свиными обрезками – и засыпал в кресле, так и не дочитав газету «Молот».

Но и это продолжалось недолго. Маруся вдруг начала болеть и хандрить; с поскуливанием выползала погулять во двор – и, быстро устав, просилась домой, где безжизненно лежала на боку; а вскоре и вовсе почти перестала вставать и начала писаться под себя. Тельман Денисович беспокоился, пытался записаться на прием к ветеринару, но где там: очереди стояли на месяцы. У людей дохли куры, переставали давать молоко коровы, чахли козы, оставляя целые семьи наедине с вполне реальной перспективой голода.

– Куда ты, дурак старый, с шавкой, – гавкнула на него замотанная в не по погоде теплый платок тетка в ветеринарке за Центральным рынком. – Сдохнеть, так судьба у ней такая.

Дома находиться стало муторно, душно. Начало нехорошо ломить, покалывать и тянуть – как по сигналу, сразу во всём теле, словно кто-то дернул рубильник.

Тельман Денисович пробовал гулять просто так, без собаки, но получалось это не очень хорошо: в голову, свободную от постоянного присмотра за Марусей, лезли нехорошие мысли. Каждый шаг отдавался в организме болезненным эхом, стучало в ушах,