Фантастика 2026-164 - Дмитрий Ромов

коридорах управления уже зажигали артефактные лампы. Тени скользили по стенам, сплетались в причудливые узоры, и казалось, что старые портреты бывших начальников следят за каждым шагом князя.

Кабинет Морозова находился в конце длинной галереи. Максим постучал и, не дожидаясь ответа, толкнул тяжелую дубовую дверь.

Кирилл сидел за столом, заваленным бумагами. При свете настольной лампы его лицо казалось высеченным из камня — усталым, с глубокими тенями под глазами.

—Думаю, ты уже в курсе насчет барона, — мрачно произнёс Кирилл. — То ли яд оказался не настолько сильным, то ли наши доктора его вовремя откачали. Но сейчас барон вряд ли развяжет язык. В таком состоянии он может пролежать неделю. Правда, для всех… он как бы умер.

Морозов раздраженно бросил ручку на стол и откинулся на спинку кресла.

—Мне нужно, чтобы ты отпустил Фролова, — без предисловий сказал

Воронцов, закрывая за собой дверь.

—Ты в своем уме, Максим? — голос Кирилла звучал глухо, с хрипотцой.

—Мы взяли их с поличным. Документы, свидетели, признание Фролова. Это дело — громкая победа. А ты предлагаешь мне его отпустить?

—Фролов — пешка, — Максим подошел к столу, положил ладони на столешницу, нависая над следователем. — Ты сам это понимаешь. Он делал то, что ему велели. И он толком ничего не знает. Ни структуры, ни того, как работает Орден на самом деле.

—Он знает достаточно, чтобы посадить его лет на десять, — упрямо возразил Морозов. — И имена…

—Барон, когда очнется, заговорит. И вот его информация будет поважнее, — перебил Воронцов.

Морозов откинулся на спинку стула, провел ладонью по лицу. В кабинете повисла тишина, нарушаемая только мерным тиканьем настенных часов.

—Зачем тебе это? — спросил наконец Кирилл, и в голосе его прозвучала не злость, а недоумение. — Ты же сам хотел прижать этих мерзавцев. А теперь просишь отпустить одного из них?

—Затем, — Максим понизил голос, хотя знал, что в кабинете они одни, — что если ты начнешь следствие по Фролову, оно может вывести на меня.

Морозов замер. Глаза его расширились, и он медленно, очень медленно перевел взгляд на дверь, словно проверяя, не подслушивает ли кто.

—Что ты несешь?

—Я работаю под прикрытием, — сказал Воронцов. Каждое слово давалось с трудом, но он понимал: сейчас или никогда. Кирилл должен знать, если они хотят действовать дальше. — Я в Ордене. Не по своей воле, но так сложилось. И Фролов может меня знать. Если он начнет давать показания, назовет имена, среди которых окажусь и я… тогда все. Думаю, ты понимаешь, что будет дальше.

Морозов молчал долго. Так долго, что Максим уже начал опасаться, не перегнул ли палку. Но Кирилл был не из тех, кто поддается эмоциям. Он взвешивал, просчитывал и только потом принимал решение.

—Кто еще знает? — спросил он наконец.

—Ты, Чернышов и… один человек, которому я доверяю.

Морозов тяжело вздохнул, поднялся из-за стола, подошел к окну. За стеклом сгущались сумерки, и только редкие фонари начинали разгонять уличный мрак.

—Хорошо, — сказал он, не оборачиваясь, и в этом «хорошо» прозвучала обреченность человека, который соглашается на сделку с совестью. — Я сделаю это сегодня вечером. Скажу, что барон все взял на себя до того, как якобы умер, а Фролов — жертва обстоятельств. Но, Максим… — Морозов обернулся, и в глазах его Максим увидел то, чего боялся больше всего: не гнев, не обиду — разочарование. — Ты должен понимать, на что идешь. Если тебя раскроют…

—Не раскроют, — твердо сказал Воронцов. — Я близок к уничтожению Ордена.

Они обменялись крепким рукопожатием без лишних слов. И Максим вышел в коридор, оставляя следователя разбираться с тем, к чему может привести его решение. Сам князь отправился домой, чтобы поужинать с матерью и младшим братом. Часам к двенадцати вечера к дому подъедет Александр.

Князь достал из кармана записку: «Загляните на проспект Двух Лун после полуночи и поговорите с алхимиком Зейдом. Он вам много интересного расскажет про обсидиан». Кто передал ее? И может это быть ловушкой? Невольно рука коснулась защитного артефакта из агата. Что ж, сегодня он все и проверит.

Ночь опустилась на Мироград тяжелым, непроглядным пологом. К полуночи ветер усилился, в воздухе уже ощущалось дыхание зимы. Воронцов и Чернышов шли по проспекту Двух Лун, кутаясь в теплые плащи и придерживая цилиндры. Место это слыло не очень благополучным даже днем, а в такой час и вовсе превращалось в обитель тех, кто предпочитал не показываться на глаза закону.

Мимо проезжали экипажи, порой встречалась небольшая группа людей, но буквально пять минут — и они растворялись в ночи. Бедных алхимиков в потертых черных одеяниях было сразу видно. Они сами приставали к прохожим, предлагая купить их сомнительные зелья.

Дальше, вниз по проспекту, дома стояли низкие, покосившиеся, с заколоченными окнами. Воздух пах гарью и еще чем-то сладковато-гнилостным. Такой запах бывает в местах, куда смерть заглядывает чаще, чем положено.

—Зря мы сюда поехали, — проворчал Чернышов, оглядываясь. — Место гиблое. И время неподходящее.

—Записка была адресована мне, — возразил Максим, сжимая в кармане скомканный листок. — И если алхимик Зейд действительно может рассказать что-то об обсидиане, мы должны его найти. Ты бы только знал, какие масштабные проверки сейчас идут на складах, где хранится обсидиан.

—Где мы только найдем этого Зейда? — хмуро буркнул Александр.

—Я уже навел справки, пока тебя дожидался. Есть, оказывается, на проспекте небольшой магазинчик, — Максим остановился возле дома с разбитыми окнами.

Тут их обогнали двое мужчин, один из них задел плечом Чернышова, но даже не остановился, чтобы извиниться. В этом месте правили другие правила, вернее — никакие.

—Не нравится мне здесь, — процедил сквозь зубы Александр, глядя на скользящие вдоль домов тени. Редкие фонари не давали разглядеть прохожих толком, любой мог выскочить из-за угла и приставить к горлу нож. Если у тебя отсутствовал защитный артефакт, то прогулка по проспекту Двух Лун могла закончиться плачевно.

—Смотри, — Максим позвал друга, когда заметил покосившуюся вывеску — надпись на ней с трудом поддавалась чтению: «Алхимик Зейд. Прием по…» — дальше текст был стерт. Дверь дома выглядела запертой, и на стук никто не отвечал. Он уже собрался вломиться внутрь без спроса, когда из переулка бесшумно возникла фигура.

Человек был одет во все черное — длинный плащ с капюшоном, низко надвинутый на лицо. Он стоял неподвижно, словно изваяние, и только пар от дыхания выдавал