Фантастика 2026-164 - Дмитрий Ромов

—Кто говорит? — Никодим схватил его за рукав, пальцы вцепились мертвой хваткой. — Кто? Откуда знаешь?

—Слухами земля полнится. А вы, батюшка, не тряситесь так. Я ж свой.

Никодим отшатнулся, отодвинулся на лавке. Взгляд его стал тяжелым, подозрительным.

—Свой, говоришь. А какой такой свой? Из какого прихода? Кто тебя послал?

Лохматый понял: пьяная расслабленность прошла, священник взял себя в руки. Теперь надо было действовать осторожнее.

—Да никто не посылал, батюшка. Сам пришел, — он развел руками. — Услышал, что беда у вас стряслась, думал, может, помощь нужна. Я ж тоже при церкви, стало быть, мы братья.

Никодим долго смотрел на него, а потом с горькой усмешкой произнес:

—Много нынче братьев развелось. То один подойдет, то другой. Спрашивают, выпытывают. А мне потом… — он запнулся, допил остатки из кружки. — Нет, Евлампий, иди ты своей дорогой. Нечего тебе здесь знать.

—Батюшка, — Лохматый понизил голос до шепота, — я ж не со злом. Я ж помочь хочу. Сказывают, техник тот перед смертью к вам прибежал. Может, говорил чего? Может, врагов своих называл? Вы скажите, я тихо все разузнаю, никому ничего…

—Замолчи! — Никодим ударил ладонью по столу, так что кружки подпрыгнули. Мужик за стойкой замер, перестал протирать кружки, а еще один посетитель перестал храпеть и повернул голову на другой бок. Священник спохватился и зашептал: — Не смей об этом. Забудь. Слышишь? Забудь, как звали. Никого не было. Никто ни к кому не прибегал.

Он схватил бутыль, налил дрожащей рукой, выпил. Лохматый молчал, выжидал. Человек пьет, чтобы забыть только то, что помнишь слишком хорошо.

—Говорят, — начал Лохматый снова, — Братство Пепла к этому причастно…

Никодим побелел. Лицо его сделалось серым, восковым, и в глазах плеснулся такой ужас, что Лохматый невольно оглянулся — не стоит ли кто за спиной.

Священник вдруг схватил Лохматого за рукав, дернул к себе.

—Идем отсюда. Не место здесь для таких разговоров.

Лохматый не сопротивлялся. Они вышли на крыльцо, Никодим жадно вдохнул холодный воздух, огляделся — и двинулся прочь от кабака, вверх по улице.

Дом священника стоял при церкви — маленький, в три окна, с покосившимся крыльцом. Никодим отворил дверь дрожащей рукой, пропустил Лохматого внутрь и запер засов.

В горнице пахло сушеными травами, артефакты тихонько шумели, согревая дом. В красном углу мерцали образа, перед ними теплилась лампада, отбрасывая на стены тени. Никодим зажег еще одну свечу, поставил на стол. Прошелся по комнате, переставляя какие-то вещи, словно искал, чем занять руки.

—Садись, — сказал наконец, и голос его звучал глухо, словно из-под земли.

Лохматый опустился на лавку за столом. Его взгляд сразу упал на старый кованый сундук в углу, на плотную штору, за которой угадывалась ниша. Никодим достал из шкафа початую бутыль, плеснул в две кружки. Выпил залпом, поморщился. Но хмель, кажется, не брал — глаза оставались ясными и полными страха.

—Так кто тебя послал? — спросил он, не глядя.

—Никто, батюшка, — Лохматый развел руками. — Я никому не скажу. Мне только знать надо. Для себя.

Никодим долго смотрел на него. Взгляд его был тяжелым, испытующим, и под этим взглядом Лохматый почувствовал себя так, словно его раздели догола. Не прост был священник, ой как не прост.

—Ты не первый, кто приходит и спрашивает, — глухо сказал Никодим. — До тебя другие были. Тоже своими назывались. А потом я смотрел в глаза тем, кто приходил, и понимал… Для доноса они у меня выспрашивали.

—Ты не бойся, батюшка, — сказал Лохматый, стараясь, чтобы голос звучал мягко. — Я не такой. Мне правда нужно знать. Для себя. Понимаете?

Никодим тяжело вздохнул, поставил перед Лохматым кружку с пойлом и сел напротив.

—Вроде, ты и правда свой. Ладно, только учти: что услышишь, то с тобой должно остаться. Понесешь это знание, как тяжелую ношу, и не сбросишь.

Руки Никодима тряслись, а глаза трезвые, будто и не пил вовсе.

—Тот техник, — начал он медленно, словно каждое слово давалось с болью, — прибежал ко мне за час до смерти. Весь в крови, глаза безумные. Кричал: «Отмоли, батюшка, отмоли! Не хотел я, заставили!» А потом упал на колени, зарыдал. Исповедоваться стал.

Лохматый затаил дыхание. Артефакт в кармане пульсировал, вбирая каждое слово.

—Сказал, что портал не сам испортил. Велели ему, — Никодим смотрел перед собой, будто снова видел несчастного техника. — Приходил к нему человек, говорил: так надо. Ослабь защиту, пусть портал встанет. Ненадолго. Чтобы люди увидели, что магия не всесильна и не надеялись на камни да артефакты, а на душу свою обратили внимание.

Лохматый нахмурился.

—Кто велел?

—А ты думаешь, он имя назвал? — Никодим горько усмехнулся. — Разве такие люди имена свои называют? Сказал: есть воля выше нас. Есть промысел. Магия — она ведь не для простых смертных придумана. Это дар. А дарами надо уметь пользоваться. А люди нынче — артефакты в карманы набили, порталами шастают, ровно трактиры сменяют. И не думают, не благодарят. Привыкли.

Священник встал, прошелся по комнате, и тень его металась по стенам, сплетаясь с тенями от икон.

—Техник тот, он сначала отказался. Испугался. А ему и говорят: посмотри вокруг. Люди магию за хлеб насущный принимают. В лавках артефакты продают, как баранки. А если такое могущество в недобрые руки попадет? Если им злые люди воспользуются? Портал остановить — это всего лишь предупреждение.

—И он согласился?

—А что ему оставалось? — Никодим остановился перед иконами. — Он и сам видел, что творится. Артефакты воруют, потом на черном рынке продают. Портал раз — и целая банда у границы, а там пока охрана спохватится… А если бы не портал — может, и поймали бы их. Так-то. Завьялов, он ведь не злой был, понимал, что магию надо в надежные руки отдать. Церкви. Тем, кто за душу отвечает, а не за прибыль.

Лохматый слушал, и внутри у него росло нехорошее чувство. Слишком складно и правильно говорил священник.

—А его часом не убили? — спросил он.

Никодим обернулся, нахмурил черные брови.

—Чего болтаешь. Сам помер. Так распереживался, что сердце и прихватило. Немудрено, тайну узнать.

—Какую тайну?

—А такую, — Никодим подошел к столу, оперся на руки, нависнув над Лохматым. — Что есть девка, в которой живой огонь горит.