Монструм. Коллекционное издание - Полина Граф

– Все в порядке. На твоем примере я кое-что усвоил. Прожить без прошлого можно, но без веры в будущее – никак нет. Ты и сама это знаешь.

– А что же до того Мастера, о котором говорила Лэстрада? Так и не понял, откуда он знал про тебя и осколки Антареса?

– Вообще без понятия. – Я пожал плечами. – Знаю лишь, что он имеет влияние на падших. И что он словно бы заранее многое обо мне знал. Я попросил Дана помочь мне выяснить, кто он. Мы займемся этим, как только все утрясется.

Фри переоделась в обычную одежду – растянутый бирюзово-сиреневый свитер в полоску и мешковатые штаны. Я и сам стоял в простой серой толстовке и джинсах. Сил таскать на себе форму больше не было. Фри долго не решалась задать вопрос, но потом резко спросила:

– Ты много вспомнил? После возвращения осколка.

Я кивнул.

– Не очень, но этого достаточно. – Я скрипнул зубами. – Она уничтожила многое из детства, большинство людей из моей человеческой жизни и наверняка еще кучу всего. Но единственно важное для нашего дела сохранилось. Пускай и обрывками.

– И что же это? – спросила Фри.

Воспоминания медленно накатывали, точно волны во время прилива. И то, что находилось в них, не могло ни ободрить, ни успокоить. Лишь новые вопросы и тупики.

– Мой отец, – ответил я, помрачнев.

От этого над нами будто нависла туча. Фри удивленно отстранилась. Непонимание мелькнуло в ее глазах.

– И что с ним? Он же был простым адъютом.

– В том-то и дело! Вот только в его погребальной урне обнаружился разум Антареса, а еще я вспомнил, как он отдал мне вот это. – Я кивком указал на подвеску-звезду.

– Амулет?

– Не совсем. – Мне потребовалось переступить через себя, чтобы сказать обо всем вслух. – Фри, здесь эфирное сердце.

Она выкатила глаза:

– Погоди… что ты имеешь в виду?..

Я раскрыл свой блокнот и начал зачитывать ранее записанные строки:

– «Эквилибрумы от рождения имеют два сердца. Одно телесное, бьется в оболочке и гоняет кровь, подобно нашему. Второе живет отдельно. Обычно при рождении эквилибрумы помещают его в небесное тело – пустое и только сформированное, делая его своим хранилищем эфира; они объединяются с хранилищем, становятся единым целым. Именно к эфирному сердцу стекаются основные запасы эфира их душ. Такая схема позволяет копить силы, которые приземленным даже и не снились, а еще многократно умирать и воскресать. Когда телесная оболочка эквилибрума погибает (чаще всего от раны или других особых факторов, однако важно, чтобы сама душа была невредима), то есть два исхода. Самый привычный и понятный приземленным: душа заоблачника отправится по дальнейшему пути, прочь из нашего мира, без надежды на возращение. Проще говоря, окончательная смерть. Это происходит лишь в том случае, если эквилибрум давно ослабел и в хранилище не осталось эфира для восстановления телесной оболочки и души. Но в большинстве случаев они попадают в сомниум. Душа оказывается в таком состоянии, когда телесная оболочка разрушилась и все три осколка просто отправились в хранилище, прямо к эфирному сердцу. Там душа восстанавливается неопределенное время, вплоть до одного из следующих Генезисов, ведь только в это время армии Света и Тьмы пополняются как новыми душами, так и вернувшимися из сомниума. Эквилибрумы способны воскресать десятки раз, все зависит от их мощи. Сам сомниум может длиться и тысячи, и миллионы лет. Узнать, что душа окончательно умерла и отправилась по дальнейшему пути, просто. В хранилищах перестает биться эфирное сердце». – Я отложил блокнот. – Помимо всего перечисленного, в хранилищах звезд и дэларов дополнительно рождается мглистая чернь или светозарный огонь. И это все объясняет. Даже то, что моя кровь снова покраснела, когда я был у Шакары и она сняла с меня эту подвеску. Звезды становятся звездами только благодаря светозарному огню. Если у них нет к нему доступа – то они бессильны. Ведь огонь и чернь – это даже не эфир, это особая сила двух высших рас. Хранилище Антареса давно не испускает огонь, в нем не бьется сердце, отчего все и думали, что он погиб. Но Ламия сказала, что накопленного в подвеске светозарного огня хватит, чтобы выжечь все до Сатурна. Эта штука создана сложными манипуляциями, и она намного опаснее тысяч термоядерных бомб. В небесном теле Антареса нет огня, ведь само место забросили! Его новое хранилище – эта подвеска. Здесь эфирное сердце Антареса.

И чем сильнее я сжимал ее, пытаясь проникнуть сквозь сталь словно в душу человека, тем отчетливее слышал стук. Он с силой отдавался в голове.

– Без контакта с подвеской Антарес не владеет своей силой. Ламия говорит, кто бы ни сотворил столь мудреный обход системы, он очень силен. Вот как Антаресу удалось обмануть всех и притвориться мертвым. Из-за этой подвески никто и не мог определить мой эфир. Все повторяли, что во мне не видно ни Света, ни Тьмы, а на деле, как только Антарес и его светозарный огонь оказались во мне, подвеска своими манипуляциями начала скрывать как Верховного, так заодно и меня самого. Она заточена на то, чтобы делать его невидимым.

Фри изумленно пыталась соединить детали мозаики:

– Получается, кто-то не хотел, чтобы стало известно, что Антарес жив?

– И произошло это, судя по всему, сразу же после битвы за Люксорус, – сказал я.

– Всепроникающий Свет, Макс… Откуда это у твоего отца?

Мысленно я вернулся в дом к Домирусу и к его проклятой игре. Перед глазами раз за разом всплывал тот единственный вопрос, предназначавшийся Антаресу: «Сожалеешь ли ты о том, что совершил с Луцемами?».

Не с одним членом семьи. С несколькими. Получается, Антарес был связан не только со мной.

Послышались голоса. Справа по коридору к нам направлялись три прекрасно знакомых мне человека. Их исцелили, и они больше не выглядели ни усталыми, ни мертвыми. Формы на них также не обнаружилось.

Дан о чем-то яростно спорил со Стефаном. Волк надел строгий серый костюм, так и сияя благородством, а вот Стеф в своих грязных джинсах и черной рубашке смотрелся на его фоне как жертва благотворительности.

– А я тебе говорю, что могу опровергнуть это математически и орфографически! – возмущался Дан.

Сара, сменившая мундир на джинсовую куртку, шагала чуть в стороне, не обращая на парней никакого внимания. Те смотрелись бодрячком, особенно Водолей. Его прямо распирал какой-то азарт.

– Давай пари? – предложил он, едко усмехаясь.

Дан фыркнул себе под нос:

– Тебе нечего ставить, ты прогорел по