Монструм. Коллекционное издание - Полина Граф

их во время охоты на закате и испугался так, что вернулся в деревню ни с чем и молчал до утра. Никогда раньше Тисус не ощущал такого ужаса перед знакомой чащей. Другие заподозрили неладное, когда ночь дважды сменила день, а он так и не покинул границ, очерченных частоколом забора.

Болен? Нет? Что-то случилось в лесу?

Тисус качал головой.

Тогда у тебя есть работа.

Он был готов делать орудия, чинить палатки или готовить еду с женщинами, лишь бы не идти за дичью, но первое и второе не требовалось, а в третьем Тисус не преуспел. На следующий день ему пришлось отправиться с младшим братом в лес, надеясь, что Теней не существовало, что они лишь игра заходящего солнца среди ветвей.

Но Тени по-прежнему подстерегали его там, на границе света и мрака. Екен ничего не увидел, обозвал брата «трусом» и вернулся в чащу один, хоть Тисус и пытался его остановить. Духи смилостивились, не дали чудовищам убить Екена, но доброта их непостоянна и всегда требовала платы.

С того момента Тисус начал делать больше подношений, стал куда осторожнее, будто бы охотился под вечным взглядом зла. Даже когда с прочими мужчинами загонял оленей, он ощущал на себе чье-то злое внимание, и один раз, отвлекшись, едва не попал под мощные рога. Постепенно Тисус начал к ним присматриваться, не понимая, что видел, – никогда он о таком не слышал и уж точно не знал ничего похожего. Не понимал, почему один замечал их: вдали, после захода солнца, меж кустов и деревьев. Это не были звери – нет таких больших и юрких. Ни медведь, ни лось не двигались как Тени – те скользили сквозь туман бесшумно, словно одно с ним целое. Тени не решались приблизиться к поселению, казалось, выслеживая или ожидая чего-то. Тисус говорил о них отцу и брату, но они не слушали. Когда в лесу пропали Кехген и Аллиури, он решил обратился к старейшинам. Затем исчезла девочка, относившая воду травнице. Ее нашли мертвой у ручья, с черными пятнами под кожей. Такого лица Тисус никогда не видел и никогда бы не забыл. Распахнутые глаза, изогнутый в ужасе рот. Никто не слышал ее, хотя ручей тек тихо и находился совсем недалеко от поселения.

Плоть не тронули, а значит, убил не зверь. Не нашлось ни ран, ни переломов. Люди зашептались о злых духах. Многие испугались. Кто-то предложил уйти сейчас же, но вождь решил, что сниматься с места раньше времени не стоит. Племя отправлялось к югу вслед за оленями, только когда холода приходили в эти земли. Ни раньше, ни позже. Так жили их отцы и отцы их отцов, и нарушить жизненный уклад люди боялись куда сильнее чудищ во тьме.

Девочку похоронили в яме с лебедем, осыпав охрой и цветами, и с тех пор духов пытались всячески задобрить.

Когда Тисус сказал о Тенях старейшинам, одни смеялись над ним, другие заподозрили в чем-то. Как это так: он, молодой, что-то видел, а они – нет? Шаманка Эймк назвала его вархой, заставив смолкнуть. Все боялись варх, но еще больше страшились оказаться вархой – тем, кто бредит и теряет грань между чем-то внутри и чем-то извне. Душа варх открывалась как злым силам, так и добрым, но редко впускала в себя последних, принося племени предзнаменования, сообщая волю природы или даруя удачу.

Куда чаще в тело входило зло, несущее болезнь, безумие и смерть, и людей таких изгоняли. В одиночку никто не выживал.

Варха – страшное обвинение, и лучше к себе не привлекать внимания после такого. Тисус зарекся молчать, терпел толки и насмешки, старался отвернуться, когда в ночи снова видел Теней у кромки леса. От их присутствия внутри становилось так холодно, точно зима уже настала. Он размышлял, как уберечь соплеменников, молился больше обычного, все чаще сторожил деревню в ночное время. Пока что Тени держались в стороне, но не могло так длиться долго. Тисус знал: они пришли губить. Умирали все, дети, взрослые и старики – Тени брали свое, едва получали шанс. Они убивали людей, но что могло убить саму Тень? Очевидно, Свет, хотя при случае Тисус готовился испробовать и копья. Возможно, подошел бы огонь. А еще лучше – Свет неба.

Тогда-то, не спя в ночи из-за болящего зуба или вырезая очередной оберег, Тисус и стал думать о солнечном Ахогосте, странствия которого, видно, уходили все дальше и дальше в поисках нового камня, подходящего для мира.

Однажды у реки Тисус вырезал по гальке и сдул пыль с выточенных им полос холмов, а затем раздраженно посмотрел под ноги.

«Здесь камней столько, что можно сложить в целую гору и достать до неба! Куда ему еще?»

Тисус боялся за племя и родных, трясся то от бессилия, то от решимости во что бы то ни стало защитить их. Он страшился открыть в себе варху, но если бы это помогло его людям, то был готов пожертвовать собственной душой. Тени зверели. И знал об этом только Тисус.

Мысленно он проклял Ахогоста. Как мог тот бросить людей, не защищать их? Оставить Тисуса один на один с опасностью? И ради чего? Очередного булыжника во тьме? Чем ему наскучил этот?!

Духи быстро покарали Тисуса за злые думы.

Одним вечером деревня провожала солнце и уходящее лето. Огромный костер пылал в центре поселения, неподалеку от резных идолов божеств. Ехена – огонь, Тинерикт – воин, Гахвара – охота и многие другие взирали на празднество. Пред ними уже разлилась кровь недавно убитого и дотла сожженного в дар борова. Люди, родные и близкие Тисусу, пели, играли на барабанах и флейтах, молились о мягкой зиме и больших стадах оленей. Молодые прыгали через костер, смеялись и подначивали других. Тисус юным не был: он видел много зим – сначала пятнадцать, потом еще девять, а потому сидел в стороне, пока из темного угла его не вытащила Хильма. От нее пахло пламенем и цветами, заплетенными в волосы. Он давно заглядывался на нее и был так взволнован, что позволил ей провести себя к огню. Под радостные возгласы они перепрыгнули жар и треск.

Он поцеловал Хильму, когда они оказались одни, и та, краснея, захихикала. Мать Тисуса давно пророчила Хильму ему в жены, договаривалась с ее семьей. Когда-то у него была женщина, но холода быстро забрали ее, а новую он не искал, что другим казалось странным. Может, пришло время, пока не наступила зима и Тени не покинули лес.

Хильма вновь повела его