Монструм. Коллекционное издание - Полина Граф

Тисусу снились рыбы и мамонты, блуждающие среди звезд. Только в этот раз звезды казались огромными, куда больше самого Ахогоста. Это был костер, нет, пожар. Шар из пожаров. Такой огромный и яростный, пересекающий тьму. Рыбы плавали вокруг него, сверкая пламенной чешуей.

Одна из них подобралась к Тисусу, почти ослепила и стала тереться о его щеки, вымазывая мерзкой влагой.

В затылке снова заболело, а нос засвербел от вони.

– Пшел! – бросил Тисус Бурому.

Пес жалостливо скулил, но, добившись своего, успокоился и зевнул. Боялся, что и Тисус отошел к предкам. Рыба, ослеплявшая во сне, оказалась лишь рассветным солнцем. Тисус вытерся от собачьей слюны и вдохнул ледяной воздух, ощущая, как озяб, а борода побелела от инея.

Бурый, усердно обнюхав мертвых, вернулся к Тисусу и сел, словно ожидал чего-то. Тот устало потрепал его за ухо.

– Только мы и остались, да? Не хочешь, чтобы я нагнал их.

Пес чихнул.

– И что нам делать? – спросил Тисус.

Воздух прорезало карканье. Вороны уже слетались к телам, Тисус бросился к ним.

– Прочь! – Камень полетел в одну из птиц. – Убью!

С возмущенными криками вороны вспорхнули, но недалеко. Следили, кружили над полем.

Нужно было что-то делать, раз ничего не осталось.

«Или почти ничего», – подумал Тисус, глядя на Бурого, гоняющего ворон.

Среди оставленных вещей он нашел сверток засушенной рыбы и съел ее быстрее, чем понял, как умирает от жажды. Из воды нашлась только глубокая дождевая лужа – Тисус жадно хлебал из нее, не замечая скрежета песка на зубах.

Так он продлил себе жизнь еще на какое-то время.

– Не думаю, что духи смилостивятся над нами сильнее, – рассуждал он, жуя вяленое мясо и кидая часть Бурому. Вдали тянулась дымная гряда заснеженных гор. – Можно пойти туда. Горы – священная земля, там нет Теней.

Это место шаманов, они отправлялись туда общаться с духами. Тени их боялись, безопасно. Нет ничего чище гор – земли, приблизившейся к солнцу. Там Ахогост отвечал людям на их вопросы.

– Может, и мне он ответит. А дальше? Шаманы говорили, там ничего нет, одни скалы. – Тисус с трудом проглотил кусок. – Нужно найти людей. В нескольких днях ходьбы отсюда – племя вождя Вадама. Мы ведь обменивались с ними, так? Некоторые меня знают. Я мог бы прибиться к ним.

А как объяснить гибель целого племени? Как рассказать про Теней и свет? Тисус поглядел на руку, в которой сжимал черствое мясо, вспомнил, как вены сияли. В нем до сих пор была великая сила – он ощутил ее в ту ночь. С ней же пришло понимание, клещом впившееся в голову.

Этим можно убивать Теней и спасать людей.

Бурый опустил морду на лапы и глядел на Тисуса. Ждал то ли решения, то ли еды.

– Пойдем к Вадаму.

Пес гавкнул и кинулся к брошенному мясу.

Солнце поднималось все выше. Тисус еще раз отпугнул ворон, набрал воды в бурдюк и как мог отмылся. Лужа помутнела от крови, запекшейся на нем еще с ночи избиения.

Вещи племени – вещи Тисуса, хоть его и выгнали. Это ничего, он понимал, почему они так поступили, и возносил молитву за каждого. Брать с собой много не имело смысла – только самое нужное. Копье, кремни и кресала, теплый плащ из волчьей шкуры, шапка с мехом песца – вряд ли Туру она пригодится. И еда, целая сума ягод, орехов и вяленого мяса, хотя Тисус прожил бы и охотой.

Бурый снова погнал ворон.

Неупокоенный не отправится в Небесные поля, а останется здесь как гишна – злобный дух, охраняющий свои останки. Следовало спрятать их от него, да подальше. Но проделать так с одним куда проще, чем с целым племенем.

«Столько ям я не выкопаю, – Тисус схватился за руку дочери Тура. – Но вас не брошу».

Каждый труп ощущался странно и твердо, тяжело, не часть живого мира. И Тисус стаскивал их как можно плотнее друг к другу, порой клал людей в два или даже три слоя. Еще не оправившееся после избиений тело горело от натуги, колени дрожали, с лица катился пот.

Пес взволнованно бегал вокруг.

– Ничего, – успокаивал его Тисус. – Это моя последняя обязанность.

Когда он закончил, солнце миновало зенит и палило. Дерево и шкуры просохли, отыскался спрятанный трут. В ход шло все, что могло гореть.

Перед Тисусом вырос холм. Такой большой и такой малый, если думать о нем как обо всей жизни. Тисус положил к мертвым сломанную фигурку мамонта и занялся розжигом. Шло непросто – сначала поджечь трут с одного края холма, затем с другого.

Требовалось удостовериться, что ветер или дождь не потушат огонь. Он взобрался на пригорок и сидел до заката, слушая яростный треск и глядя в густой, черный столб дыма. Большего костра Тисус никогда не видел, но смутно вспоминал шары пламени из сна.

До полной темноты оставалось еще долго, но на горизонте показались первые звезды. Дым тянулся к ним.

«Они отправляются к вам, – подумал Тисус. – Позаботьтесь о них. Они хорошие люди».

Он вернулся к лесу, нашел непродуваемую низину и развел огонь для ночлега. Уханье сов даже успокаивало Тисуса, когда тот просыпался в холодном поту. До рези в глазах вглядывался в черную стену тьмы за деревьями, но ничего не видел и не чувствовал. Тени ушли, хотя вот он здесь – сидел один посреди черноты. Тисус не верил, что жизнь целого племени утолила их жажду.

Тени голодны всегда.

Едва небо посветлело, Тисус, определив направление, двинулся к Белому лесу, стоянке племени Вадама. Бурый бежал чуть впереди, исследуя путь.

– Нужно избегать привалов, – говорил Тисус псу, точно тот понимал или был хоть как-то заинтересован в беседе. – И ускориться.

Три дня хорошим шагом, если он все правильно подсчитал и твердо решил уложиться в срок. Одиночество пугало, точно бы с каждыми новыми сутками что-то в нем безвозвратно изменялось, отравляя тело и дух. Никто не выживал один долгое время, и на себе это правило Тисус проверять не собирался.

Пару раз он охотился с Бурым на мелкую дичь и отдавал псу честную половину пойманного к вечеру, жаря мясо. Тогда он, пройдя так много, как позволяли гудящие ноги и темное небо, разводил костер. В первую ночь Тисус залег под настилом из сваленных деревьев, во вторую остался возле реки. А в третью, когда полил дождь, забился в неглубокую выемку в скале, ежась от холода, и лишь Бурый хоть как-то загораживал его от ветра и согревал.

– Мы найдем их, –