Монструм. Коллекционное издание - Полина Граф

Тени не отступятся и не уйдут: он знал это так же четко и ясно, как и был уверен в земле под ногами.

Уснуть так и не вышло. К утру дождь ослаб, но не закончился, словно решил сопровождать Тисуса и узнать, чем закончится его путь. Он продрог, несмотря на плащ, но упорно продолжал идти вперед, опираясь о копье. Грязный и промокший – мечты о теплом, сухом месте казались несбыточными, совершенно далекими. От одной мысли об этом тело саднило, хотелось спать.

«Возможно, они дадут мне отдохнуть. Выделят место, – устало думал Тисус. – И мне не надо будет бояться за жизнь».

Он брел по Белому лесу, названному так из-за обилия берез, с которых сыпала желтая листва. Бурый пропал где-то в колючих кустах, лишь изредка слышался хруст ветвей.

Едва заметив очертания стоянки, Тисус с колотящим сердцем ускорился – ломился сквозь терновник, не обращая внимания на боль и шум. Но остановился, не увидев дозорных.

Стук в голове нарастал, а во рту пересохло. Как и в его поселении, Тисус слышал лишь капли дождя, мощный запах холодного, сырого леса. Но ничего людского.

Он смог сделать пару шагов внутрь стоянки и увидел опухшие тела в черных отметинах, над которыми роились мухи. Пошатнулся от мимолетной слабости. И ушел.

Бурый нагнал его на выходе из леса. Тисус даже не почувствовал тяжести пути, хотя совсем недавно был готов упасть лицом в грязь и лежать, лежать, лежать…

Он ничего не ощущал, кроме сжатого комка под ребрами, готового лопнуть в любой миг.

– До остальных я не дойду, – хрипло выдавил Тисус, глядя на просторы долины, окаймленной лесами и горами. Вдалеке паслось стадо оленей. – Это много дней пути. Отец знал, как добраться до племени у Падучей воды, но я никогда туда не ходил. Я… я…

Он никогда не был один так долго.

Тисус посмотрел на горную гряду, с ужасом понимая, что это последняя оставшаяся ему дорога.

Пес ткнулся мокрым носом ему в руку. Тисус оглядел грубую, покрытую мозолями ладонь, вспомнил, как в ней горел свет. Да все тело сияло. И сила, мощная, распирающая изнутри. Где же она сейчас? Где тот самый свет, ослепивший Хильму и способный убивать Тени?

Тисус попробовал вспомнить те ощущения, но ничего не произошло.

– Но оно внутри, – не отступал он. – Я варха. Какой бы дух ни проник в меня, он захотел, чтобы я справился с Тенями.

Но не дал никаких ответов. Толку-то от убийства Теней, если Тисус умрет от холода или окажется в волчьей пасти?

Несмотря на близящийся вечер и дикую усталость, Тисус решил пройти сколько сможет, лишь бы оказаться подальше от мертвой стоянки и ближе к горам.

И скоро пожалел.

Буря началась постепенно с усилившегося ветра и дождя, хлеставшего по глазам. Вдали гремел гром, а опустившаяся на землю мгла мешала двигаться. В рассекаемой молниями тьме Тисус выхватывал силуэты гигантских животных и слышал, как трубят застигнутые непогодой мамонты. Сжав челюсти, он с трудом переставлял ноги по скалистой гряде, тщетно выискивая место, хоть отдаленно напоминающее укрытие, но не видел ничего дальше десятка шагов.

Плащ нещадно трепало, шапку унесло. Темнота наступила раньше положенного.

Едва Тисус вскарабкался на очередной камень, как перед ним взметнулось что-то огромное. Тисус испуганно выставил копье и вытаращился на чудовище, оказавшееся всего лишь оленем с темными ветвистыми рогами. Сильный, большой зверь, вполне сошел бы за вожака. Олень фыркнул, ударил копытом и, даже не заметив человека рядом, бросился во мглу. Туда, где сквозь рев погоды слышался шум леса.

А затем Бурый зарычал. Тисус резко обернулся.

Тень!

Он быстро отступил, и сердце сжалось, когда под ногой не нашлось опоры. Тисус рухнул с камня в неглубокую расщелину – что-то подобное он и искал для укрытия. Раздался хруст сломанной кости, за ним – пламенная боль в правой руке, от которой Тисус закричал. Слезы навернулись на глаза, пока он шипел и ругался.

Бежать, бежать! На боль нет времени!

Превозмогая все на свете, Тисус схватил копье, не представляя, какой отпор бы дал одной рукой. Он ринулся прочь из расселины в сторону леса, слыша за собой прерывистое дыхание Бурого. Рука налилась тяжестью и пылала, даже согнуть не получалось. Тисус несся вперед, едва не врезаясь в деревья, царапая лицо о ветви, и обернулся лишь раз, не видя за собой ничего, кроме тьмы.

Их стало больше. Они бесшумно скользили над травой, и та немедля усыхала, осыпаясь пеплом. Дождь хлестал по одежде, ноги скользили по траве, легкие горели. Тисус дернулся в сторону, чуть не попав под черные щупальца дыма. Его обдало морозом.

Неожиданно впереди зажегся огненный свет. Тисус заметил его, точно солнце в ночи, когда слегка оторвался от Теней и нырнул в глубокую рытвину под сваленным деревом, больше не в силах бежать. Он наивно надеялся лишь, что чудища его потеряют.

Теплое зарево света падало на шумящие дубы.

По яме расползся мороз и иней покрыл влагу. Над Тисусом нависла Тень, заставив в ужасе сжаться. Тисус увидел что-то между человеком и животным: страшное и неправильное. Она желала поглотить его. Но не плоть, не кровь, а что-то другое, самое ценное.

И тут мир превратился в свет и желтое пламя. В нем сгорела Тень и в вое обуглились деревья. Кроны воспламенились сухой травой в знойный день. Волна силы прошлась по лесу, сотрясая его, разнося огонь и искры, уничтожая все на своем пути. От жара Тисус не мог вдохнуть и думал, что вот-вот вспыхнет и умрет вместе с Тенью.

Вопреки всем его познаниям, пламя внезапно замерло и стало угасать. Лес, только что яркий и желтый, чернел на глазах. Огонь горел и тлел, но то были жалкие остатки, которые вскоре уничтожит дождь. Тисус откашлялся, щеки пылали как в лихорадке. Со звоном в ушах он выкарабкался из рытвины и чуть не рухнул обратно, заслышав дикий крик. Что-то – сноп желтого огня – неслось в его сторону сквозь деревья.

Олень, пожираемый пламенем, издал последний надрывный вопль, его сожженные ноги подогнулись. Тисус в ужасе смотрел, как языки огня съедают плоть животного, оголяют ребра и череп, сжигают нутро, наполняя его искрами.

Оставалось надеяться, что Бурый нашел укрытие, а не… Тисус старался не смотреть на черные остатки оленя.

Копье он потерял, защищаться нечем. Держась за болящую от каждого движения руку, Тисус встал и уставился на место, откуда пришел свет. И обомлел, увидев рядом