Монструм. Коллекционное издание - Полина Граф

к костру, оглядываясь и улыбаясь, не отпуская от себя ни на шаг. Тисусу еще предстояло поймать певчую птицу и традиционно преподнести деве перья для украшений, но, видно, все уже лишнее. Хильма сама выбрала его, кто бы там с кем и о чем ни договаривался. Его вело теплое, сильное ощущение радости и полноты. Тисус с трудом перевел взгляд с Хильмы на костер. Соплеменники танцевали вокруг него, черные силуэты в алых искрах. От увиденного Тисус замедлился, в голову вновь просочились мысли о Тенях и свете, способном их убить. Он смотрел, как дорогие ему люди поют, передают пищу, как брат играет с дочерью. А рядом Хильма, добрая и нежная, как солнце по утру, изумленно вскинула голову к черному небу.

– Дождь, – нахмурилась она, стирая со лба каплю.

Совсем мелкий и редкий. Тисус ее не услышал: он смотрел вверх, на бледные облака в лунном свете. Меж них горело столько звезд, сколько деревьев в целой чаще не росло.

Что-то резко переменилось. Он глядел на звезды, в тайне от себя постигая что-то необъятное, куда больше, чем все его знания о мире или даже знания самых мудрых из старцев.

– Тисус? – осторожный голос Хильмы донесся издалека.

Сколько он так смотрел на звезды? Что в них интересного? Он здесь, среди семьи и рядом с Хильмой, это куда более…

В груди поднялся жар, кожу покалывало.

– Ты никогда не думала… – Тисус поморщился от боли в затылке. Шум в голове нарастал, заглушая мир. – Не думала, что Ахогост не один?

– Будь так, в небе горело бы множество солнц, а ночь погибла.

– А разве звезды не подобны ему? Может, не он один оставил свой дом. И другие солнца также ищут во тьме обиталище?

– Тисус, это предки смотрят на нас, – почти строго заявила она. – Никакие не братья и сестры Ахогоста. Он велик, а звезды малы. То глаза лучших из умерших. Я знаю это, потому как моя мать среди них. Она всегда…

– Нет-нет, – не унимался он, почти не слыша ее из-за шума, как растущего внутри, так и спускающегося с неба. – Звезды малы, потому что они далеко, их путь куда дальше, чем у Ахогоста. Может, они даже нашли свои миры и дарят им жизнь, как Ахогост – нашему. Они несут Свет и убивают Тени.

Сердце подскочило, когда Хильма фыркнула. Оборвалась странная нить, протянувшаяся между Тисусом и небесами.

– Тебя и так за глаза называют вархой. Хочешь, чтоб это делали в открытую?

Жар уже пульсировал в горле, руках и ногах. Тисус взволнованно дернулся за уходящей Хильмой. Он схватил ее, разворачивая, и тут…

Тисус подумал, что ослеп. Мир стал белым от начала до конца. Свет сиял повсюду, и Тисус понял, что Свет шел из него. Яркая вспышка, жар в груди и сила, какой он никогда не ощущал. Он мог и дерево руками выдрать, и переломить хребет волку!

Свет… Один лишь Свет…

И крики.

Мир проступал обрывками, как черные борозды когтей. Люди метались, агрессивно и испуганно, а звуки нарастали. Все закончилось так же резко, как и началось: ясность и мощь сменились смятением, а восхищение от увиденного – ужасом.

Хильма упала, ее уволакивали прочь, пока она, рыдая и крича, закрывала руками глаза. Цветы из ее волос падали на землю, прямо под ноги бегущим. Люди поспешили отпрянуть, на поляне остались только мужчины.

Тисуса окружили. Он не мог уловить лиц, все смешалось в черноту.

– Варха!

Вены под кожей еще слабо сияли.

Его повалили, а поняв, что Тисус не сопротивляется, связали и избили. Люди кричали, страх стал злобой.

– Он варха! Варха! Это не Тисус!

– Это Хаашис!

– Это Герико!

Кровь из ссадины на лбу залила глаза. Тисус не знал, как долго лежал на земле, глотая пыль, и не понимал, как вообще остался жив. Когда его подняли, потащили куда-то и снова уронили, он видел отблески догорающего костра и людей, слышал их грызню, но мог смотреть на одни лишь искры.

Они улетали вверх. Легкие, свободные, не боящиеся Теней.

Что-то горячее дыхнуло Тисусу в лицо, а затем мокро и противно облизало. Всего лишь Бурый, пес вождя. На него накричали, и тот, рыкнув, потрусил прочь.

Тисус сделал над собой усилие, прорвался сквозь туман боли в голове.

– Я вынес решение, Киххен! – рявкнул вождь, угрожающе тряся резным деревянным жезлом. Тот побрякивал костями и ракушками.

Огромный и мощный, как тур, в честь которого его и прозвали, вождь напирал на отца Тисуса. Позади, у костра, старейшины переговаривались с шаманкой, порой бросая на пленника осторожные, сердитые взгляды.

– Я прошу не убивать его! – воскликнул Киххен. – Он моя кровь!

– Это больше не твой сын, – отрезал Тур. Его косматая черная борода вздыбилась. – Он варха и опасный. Женщины говорят, что Хильма до сих пор не видит!

– Но какой дух забрал его тело? – сказал один из старейшин. – Это был Свет, все видели! Возможно, это добро? Что, если сам Ахогост…

– Надейся, что нет, старик, иначе, когда я разобью ему голову, солнце больше не взойдет!

– Убивать варх – навлечь на племя беду, – заявила шаманка Эймк. Она подошла к Тисусу и, что-то хрипло приговаривая себе под нос, пеплом нарисовала на его лбу символ. – Оставь его, Тур.

– Это чудище убило Тину, Кехгена и Аллиури, а ты предлагаешь дать ему жить?!

– Ты освободишь духа, он станет мстить. Дух зачем-то забрал тело, так пусть идет своей дорогой.

– Кто навлек на нас такие беды… – сокрушался кто-то.

– Уйдем из этого злого места, – настаивала Эймк. – Как можно скорее.

– Рано.

– Эта земля никогда больше не будет нашей, ее забрала Тьма. Станет только хуже, люди умрут один за другим. – Шаманка посмотрела на Тисуса. – Оставь эти просторы ему.

Пока Тур ругался, Тисус слышал, как отец плачет, хороня еще живого сына.

Хрипя от натуги и меся грязь, Тисус попытался подняться.

– Вы не правы. Я… я понял… Тени ближе… Теперь я могу всех…

Тур взревел, раздался треск – череп Тисуса столкнулся с деревянным жезлом.

Когда Тисус очнулся, со светлого неба моросил дождь. Капли скользили по лицу, во рту растекался вкус грязи и крови. Затылок ужасно болел, будто череп вскрыли. Тисус потянулся к нему, но побоялся коснуться, смутно поняв, что его развязали.

Развязали!

Он вскочил и тут же рухнул обратно на колени. Голова кружилась и болела, желудок скрутило судорогой, и Тисуса стошнило.

Мир все никак не собирался воедино, перед глазами Тисуса возникали только рваные воспоминания.

Тени, люди, Свет.

– Я могу помочь, – шептал он, вставая. – Могу, я…

Тисус замер,