"Фантастика 2026-178". Компиляция. Книги 1-22 - Екатерина Насута

- Честное слово, до сего дня я об этом не предполагал и считал себя черствейшим сухарём. Но обстоятельства открыли мне глаза.

Огинская улыбнулась, но продолжила выговаривать:

- Вы чуть было не пообещали прокатить ту невозможно наглую девчонку, Лебедеву.

- Вы напрасно переживали, мадемуазель. У меня вполне развито чувство самосохранения.

Девушка рассмеялась.

- Да уж, здешним барышням палец в рот не клади.

- И не собираюсь. Мне пальцы дороги, как память о матушке.

- Расскажите мне о ней.

- Это трагичная история, а на балу положено веселиться. Если позволите, я поведаю вам об этом в более подходящей обстановке.

- А если очень коротко?

- Если очень коротко, это повесть о том, как из-за жестокости отца юная княжна стала мещанкой.

- Действительно, этот рассказ не слишком подходит для бала.

- Тогда давайте просто танцевать.

И мы отдались вальсу.

Когда я вел Огинскую обратно, она спросила:

- Владимир Антонович, раз ваша матушка была княжной, стало быть, вы наследник княжеского рода?

- Потенциальный, да. Но для того, чтобы меня объявили княжичем, необходимо, чтобы глава рода написал ходатайство в соответствующую канцелярию, государь рассмотрел его и собственноручно завизировал. После этого канцелярия внесет изменения в свои реестры и выдаст бумагу, в которой обозначит меня как наследника. На всё про всё уйдёт не менее полугода.

Девушка хотела задать следующий вопрос, логично проистекающий из нашей беседы, но тут мы как раз пришли.

- Госпожа Карамышева, я возвращаю Елизавету Петровну вашему попечительству. И хочу попенять вам. Можно забыть на стуле платок, веер, но как можно забыть на стуле племянницу! Неужели это предвестники надвигающейся старости?

Карамышева пошла красными пятнами и открыла рот, чтобы, наплевав на бальный этикет, высказать мне всё, что она думает о таком невоспитанном простолюдине, но я был уже далеко. Меня ждала полька с Аннушкой Лебедевой.

Мазурка хороша тем, что в ней есть несколько моментов, когда партнеры просто стоят рядом, ожидая своей очереди войти в круг, и можно без проблем побеседовать о чём угодно. Елизавета была весела и беззаботна, от души наслаждаясь танцем.

- Так вы, если я правильно поняла, без пяти минут князь?

- Не знаю, сколько осталось минут, но прошение подано. Далеко ли оно продвинулось, мне неизвестно, но я надеюсь, что к осени вопрос будет решен. Только – тс-с-с, никому, иначе до осени я не доживу.

- Почему же? – взметнула Огинская бровки в притворном удивлении.

- Все просто: меня растерзают прямо здесь милые юные барышни. А их мамаши будут клевать мне печень почище Эфона[1]

- Хорошо, я не стану делиться этим сокровенным знанием. Вдруг ваша печень пригодится мне самой.

К моменту перерыва в танцах я самым натуральным образом взопрел. К счастью, более искушенный в светской жизни Клейст дал хороший совет: взять с собой лишнюю сорочку. И сейчас я в полной мере оценил предусмотрительность компаньона. Заодно и понял, почему туалетная комната называется именно так: это – не место для отправления естественных потребностей, а место для приведения в порядок своего туалета, то есть, одежды.

Я не один был таким продуманным. Сразу несколько молодых мужчин занимались тем же, чем и я: обтирались влажными салфетками, опрыскивались душистой водой или, как говорят французы, eau de Cologne. На освеженное тело натягивали чистую сорочку, возвращали на место жилет, бабочку и фрак и – вуаля – вновь были готовы к подвигам на паркете.

Я без спешки привел себя в порядок, перед зеркалом поправил бабочку и вышел в зал. Огляделся по сторонам, ища знакомые лица, прикинул, где можно будет отыскать Клейста и вздрогнул, почувствовав на себе чей-то недобрый взгляд.

Я быстро обернулся. На меня с балкона второго этажа пялился немолодой лощеный господин с парой гражданских орденов на левой стороне фрака. На лице его была написана такая ненависть, что мне стало не по себе. Увидев, что обнаружен, незнакомец отступил назад и скрылся из виду, но лицо его я успел запомнить. Встречу в другой раз – не перепутаю.

[1] Эфон – орел, который, согласно греческим легендам, клевал печень Прометея.

Глава 26

Клейст обнаружился в салоне для курящих, при том, что сам он с папиросой или сигарой ни разу замечен не был. Зато был уже изрядно навеселе.

- Познакомьтесь, господа! – представил он меня своим собутыльникам и сокурильникам. – Владимир Антонович Стриженов, гениальный гонщик и не менее гениальный конструктор. Его идеи, вне всякого сомнения, опережают своё время. Даже на нашем старом мобиле проиграть было бы трудно. Но с новой машиной это просто невозможно, разве что вовсе не выходить на старт.

- Хотелось бы взглянуть на вашу хвалёную «Молнию».

Лощеный толстяк, словно бы сошедший с карикатур про капиталистов, выразил, видимо, общее пожелание.

- Увы, господа, - разочаровал я честную компанию, одновременно пихая Клейста в бок, - сейчас это никак невозможно. Мобиль едет поездом и прибудет в Санкт-Петербург непосредственно перед гонками. А вот после соревнований милости просим. И посмотреть, и, может, даже прокатиться.

- Я тоже не прочь прокатиться на вашей «Молнии», господин Стриженов.

Голос раздался у дверей, за моей спиной. Я поспешил обернуться и тут же склонился в почтительном поклоне, как и все прочие.

- Ваше высочество, я рад, что вы заинтересовались нашей с Николаем Генриховичем конструкцией. К сожалению, сейчас вы можете прокатиться лишь на первом варианте мобиля. Но даже он разительно отличается от всего, что имеется даже у самых передовых фирм, в лучшую сторону. На этой машине мы выиграли не одну гонку. А сейчас, после определенной доработки, она стала ещё совершеннее.

- И где она сейчас, эта ваша «Молния»? – с интересом спросил великий князь.

- Где-то здесь, мы с господином Клейстом приехали на ней на бал. А куда её отогнали слуги, я не знаю.

- В таком случае, идемте.

Александр отдал распоряжения своей свите, и люди поспешили их выполнять. Очевидно, искать «Молнию» на обширной стоянке для гостей. Сам же великий князь неспешно продефилировал следом, по пути кому-то кивая, с кем-то перебрасываясь парой слов. Мы с Клейстом переглянулись и присоединились к свите.

До стоянки процессия двигалась минут двадцать. До окончания перерыва оставалось сравнительно немного времени, и я чувствовал некоторую неловкость: обещал девушкам танцы, а сам отлыниваю. Но демонстрация «Молнии» великому князю была намного важнее