Фантастика 2026-168 - Светлана Волкова

Санча подняла удивлённый взгляд на Бертрана — не ожидала от него такого вопроса. Задумалась.

— Вряд ли. От оммажа (7) зависит, но если оммаж с фуа (8), то это будет нарушением клятвы.

— Вот! — поднял указательный палец вверх Бертран, довольный ответом Санчи.

Тут в разговор вмешался Икац. До этого момента он старался избегать Бертрана после его «помилования», но бывший монах никак не проявлял обиду на васков за жестокое обращение.

— Тебя послушать, так богатство — грех!

— Богатство не грех, грех — жадность! — не задержался с ответом Бертран. — Где ты видел богатого, но не жадного?

— Видел! — с вызовом ответил Икац и стрельнул глазами в сторону Санчи. Зумар согласно кивнул. Бертран посмотрел на Санчу и улыбнулся, но на его отёкшем лица улыбка была похожа на ухмылку. Возражать или ещё каким образом становится между васками и Санчей, Бертран не стал:

— В Евангелии сказано, что удобнее верблюду пройти через игольное ушко, чем богатому попасть в Царство Божье! (9)

— Что за верблюд такой? — спросил Икац.

— Лошадь такая сарацинская, только больше, — ответил Зумар.

— А я думал Мушкила — сарацинский конь. Верблюд больше Мушкилы?

Мушкила фыркнул не выдержав. Все засмеялись. Когда смешки прошли, Бертран тихо сказал:

— Богатство всё равно заставит служить себе. Единственный способ избежать оного — не иметь богатства вовсе!

Бертран посчитал, что посеянных сомнений достаточно, и не стал продолжать смущать умы васков. К тому же растрескавшиеся губы болели.

Двуногие затихли, размышляя каждый о своём, а Мушкилу вопросы богатства не волновали. Он потянул морду к сумке с книгой и пихнул её в сторону Санчи. Санча отказываться не стала, лишь пересела в более освещённое место.

В этот раз Санча зачитывала часть текста на латинском, а потом старалась переводить для васков. Васкам такой подход нравился, но скорость чтения замедлилась — васки задавали вопросы, что стало приводить к спорам, поскольку трактовка Санчи и Бертрана иногда расходилась. Но Мушкила не возражал, ему было интересно, словно он снова попал на подворье марабута. От диспутов над значением священных текстов Мушкила получал двойное удовольствие. Во-первых, утолял своё любопытство. Письменное слово вызывало у него интерес, который уступал только азарту охоты на волков. Во-вторых, нечто подобное он ощущал от «камней». Они словно начинали крутиться более упорядоченно. Временами казалось, что вот-вот и Мушкила что-то поймёт грандиозное, но этот момент никак не наставал.

Впрочем, кое-что важное всё же произошло. Мушкила стал различать буквенные знаки в книге. Часть знаков он считывал и раньше, а позже до него дошло само или через «камни», в этом Мушкила и сам сомневался, что остальные знаки ему тоже известны, но начертаны искажённо (10).

* * *

На следующий день к заброшенному строению подошли Кепа и Генца. Кобыла, которую они привели, была в порядке. Со слов Генцы, а он был самым знающим лошадником из всех четверых. А вот состояние Мушкилы, особенно на фоне кобылы, огорчало Санчу. Из-за этого восстановивший было репутацию Бертран снова почувствовал на себе неприязненные взгляды васков.

Мушкила был слаб и больше лежал, чем стоял, что для лошади не характерно. И даже Генца не мог сказать из-за чего. То ли отравление и последующая скачка повлияли, то ли рваная рана от волчьих зубов на ноге сказалась.

Единственным, кто мог посочувствовать Бертрану, оказался сам Мушкила. В погоне за «своим китабом» он и сам был готов на многое. Выбрав момент, когда Санча отдыхала, а самому коню было скучно, он принёс книгу Бертрану.

У Бертрана затряслись руки. Видимо, он решил, что Мушкила возвращает ему книгу, но ситуацию прояснила Санча, внимательно следившая за больным Мушкилой и его перемещениями:

— Его милость хочет, чтобы ты почитал.

— А, конечно, — Бертран подхватил книгу, скрыв проявление разочарования.

Произношение Бертрана было ужасным, что вызывало раздражённый гул «камней» Мушкилы. Впрочем, удивляться тут нечему: нельзя сравнивать уровень учителей бывшего монаха и комтессы (11). Зато род занятий в качестве переписчика и личные наработки над переводом Евангелия делали из Бертрана отличного переводчика. Васки снова подтянулись послушать, кроме Кепы. Кепа предпочёл охоту духовной пище, а Генцу Зумар выгнал сторожить на улицу. Впрочем, тот сначала занял пост у дверей, а потом перебрался на крышу. На крыше Генца мог следить за окрестностями и слушать разговор через прореху в кровле.

Обсуждение Евангелия вернулось к прежнему вопросу богатства.

— А если богатство само пришло в руки? — спросил Икац.

— Это как само? — удивился Бертран.

— Э-э, — затруднился с примером Икац.

— По наследству, — тихо вставил Зумар.

— А какая разница? — также притворно продолжал удивляться Бертран. — Ты будешь служить своему богатству, гневаться, гневить других, желать пожрать чужое добро, родственники твои будут желать пожрать твоё. Будешь грешить, охраняя своё имущество, вместо спасения души!

— И что же? Отказаться от наследства? — Икац обвёл всех присутствующих взглядом, словно призывая в свидетели: «видали дурака?»

— Иисус сказал: «продай имение и раздай нищим», но можно и просто отказаться. Однако беспричинная милостыня на крупицу уменьшает зло в этом мире.

После этих слов оживилась Санча:

— Где это сказано? Про уменьшение зла?

— Явно не сказано, — согласился Бертран, — но сказано: «когда творишь милостыню, пусть твоя левая рука не знает, что делает твоя правая, чтобы милостыня твоя была втайне…»

Санча красноречиво молчала, уставившись на Бертрана, и тот продолжил объяснять:

— Ценна та милостыня, за которую ты сам, — здесь Бертран запнулся, осознав, что нарушил этикет общения, но никто не возмутился, — никоим образом не получаешь никакой выгоды, ни благодарности, ни уважения. Что это значит? Отчего так?

Бертран обвёл собеседников вопросительным взглядом.

— Сам же прочитал — Господом воздастся. Для спасения души, значит! — Зумару стало неприятно, что Бертран отошёл в толковании Евангелия от текста, и сам в том признался.

— Верно, — согласился Бертран, но с таким видом, будто не согласен, — но ещё для того, чтобы бороться со Злом. Чтобы уравновесить творимое беспричинное зло, требуется много беспричинных благих дел. Что-то плохо у нас с этим получается, да?

Все задумались. Мушкила при всём желание возразить не мог и не стал бы. В Коране про милостыню сказано практически то же самое, что в Евангелии. Санча была уверена, что таких отсылок в Евангелии не было, и вывод