Битва за будущее - Юлия Александровна Зонис

class="p1">Картинка рассыпалась, племянник отдалился, растворился в бескрайней снежной пустоши. Лишь в ушах еще какое-то время звучали, не могли затихнуть звуки боя. КАК ТАК? Почему?! В этом несущемся под уклон поезде, среди царящего вокруг людского горя и ужаса, безумия Эрнесто чувствовал себя капитаном утлого беззащитного суденышка, застигнутого бурей в открытом море — капитаном Бесполезность.

Однако чернота за окном снова шевельнулась, отвлекла. Следующий сюжет: снова зима, но теперь высокий хвойный лес и делянка. Люди, разбившись на пары, распиливают стволы поваленных сосен. Край делянки приблизился, Эрнесто выругался при виде Драгонезе-старшего — Козимо. А напарником — не может быть! — заместитель префекта полиции Рима. Это точно Франко Конти — друг погибшего отца, когда-то куратор его отдела и иногда покровитель Эрнесто. Видок у обоих не ахти: в каких-то зимних робах, оба обросшие, небритые. Конти совершенно слаб. Вот он выпустил рукоять пилы, сползает на снег. Появляется человек с винтовкой за плечами — все ясно. Но КАК они, такие разные, оказались вместе? И где это место?

Это что, финал? Последний вдох-выдох? Прощание и последнее сокровенное? Нет. Папа для семьи напротив жив. Козимо Драгонезе тоже показан живым. Что являет в своих посланиях тоннель?

Прошло время, на экране новое сообщение — топографическая карта: горизонтали, деревни, горы с отметками высот, цветные символы от руки. Итальянские названия мест. Из знакомого только река По. Рука перемещается по карте, палец указывает, знакомый голос поясняет — докладывает его инспектор Марко, здесь он в форме пехотного капитана:

— Немцы прорвались танками. Высоту еще держим, у переправы начинается отступление.

— Потери растут, общее командование утрачено. Снимай, кто остался на позициях, предложи им выбор: согласные продолжить борьбу уходят в горы, я разговаривал, нас ждут. Соседям на флангах сообщу… их уже и не осталось.

Эрнесто с изумлением вслушивается в собственную речь.

Звуки близких разрывов, дрожание стен и беспокойный крик брошенной хозяевами дома канарейки, чья клетка сейчас раскачивалась у потолка.

— Деревня подожжена авиацией, окраины уже вовсю пылают. Если мы переживем эту неделю, Эрнесто…

— …то уже никогда не будем прежними, дружище! Чистилище.

— Сделаю. Да прибудет с нами Дух Господень!

— Аминь!

Совсем ненадолго задержавшись, Марко бросил куда-то пронзительный взгляд — отсюда, из вагона, было непонятно. Улыбнулся, широко, лучезарно, как умел только он, Марко Фалконе. Подхватив со стола пистолет-пулемет вместе с солдатом-связистом выскочил из помещения. Рокот только нарастал, команды, крики, чьи-то руки в спешке складывают большую потрепанную карту. И вот сообщение завершилось, растворившись, поставило новые вопросы…

Время пролета через массив, видимо, подходило к концу. Новых видений не было, тьма начала выветриваться или наполняться другим, более светлым колером. Уже на излете, когда наряду со стонами и рыданиями были слышны возгласы: «Когда же все это закончится?!», в светлых серебристых клубах явилась ОНА, Беатриче: «Посмотри, какая я у тебя. Здорова, свободна! Всееее! Воздух Феррары волшебен». Худющая, коротко стриженная, еще с синяками под глазами. Но уже в любимом в горошек сарафане, кожаном пояске, на шее блестит нитка жемчуга — его подарок. Эти вещи давно-давно убраны, заперты в отдельной секции шкафа и в плотной круговерти жизни практически забыты Эрнесто. Здорова… Это совершенно другой человек! Босиком она кружилась по паркету его квартиры на Корсо Порта Маре; буковый паркет взамен столетней половой доски Эрнесто только планировал заказать.

Поток белого света, яркого, искрящегося, окончательно растворяющего остатки тьмы, нарастал. В картинках-силуэтах оттенков белого и желтого, в небесной лазури возник ребенок, совсем младенец. Шевелит губами, гулит, смеется, тянет ручки. Девочка. Вот она уже учится крутить обруч, пишет в прописи, воспитывает кошку. Вот они втроем на велосипедах несутся среди ив по берегу По: любовь, смех, ветер в волосах…

Видение растворилось в нарастающем всепроникающем потоке белого. Поезд миновал тоннель, вырвался на свободу из тисков события.

— Мой дорогой, вы просветлели. Закончилось? Вам лучше? Я беспокоилась. Сын — ваш ровесник. И так похож, — полукровка гладила Эрнесто по руке. — Меня встречают на автомобиле, и я вас подброшу. Не спорьте.

На сцене — огромной, парадно украшенной, со знаменами, ярусами шикарных люстр — энергично выступает человек. Здесь, в зале, он самый главный — это его герб на трибуне: лидер, харизматик, премьер-министр, министр внутренних дел, фактический глава военного ведомства, глава партии и дуче итальянского фашизма. Лидер уверенно солирует, сотни присутствующих замерли, внемля раскаленному накату речей.

«Итак, господа! История бросает нам вызов. Очередной. Это редкий миг проверки нации, — Муссолини сделал паузу. — На Востоке угнетенные христиане взывают о помощи. Да, православные. Но мы откликнулись! Рука об руку с фюрером германской нации, плечом к плечу с германским народом силой оружия приведем их к освобождению! Германия и Италия — есть ли еще государства Европы, ставящие подобные грандиозные задачи? Те земли обширны и очень богаты. Очень. Но дикие и находятся под властью красных безбожников. И вот сегодня, господа, неудержимая итальянская прагматическая воля вместе с…»

Эрнесто второй раз вживую слушал выступление Муссолини. От этих ярких иллюстраций к главе «Бред величия» — судебного справочника по психиатрии — его начинала накрывать тоска и уныние: какой же из кругов примет тебя, бесноватый? Спасение было. Эрнесто тихонько выскользнул из зала, благо сидел у дальней двери, вроде никто не заметил. «Самоотверженный героизм печатающих шаг фашистских когорт сметет и установит». «Наши штандарты будут реять! Придет время, и в этом зале вместе отпразднуем нашу гордую победу». Муссолини был в ударе, звучали аплодисменты, Эрнесто аккуратно прикрыл массивную дверь. Уже не то ликование, что в начале тридцатых, но еще вон как рукоплещут. И это после Ливии, позорища Абиссинии. После Греции? С тем, что творится в стране? Глупцы! Чертова синьория, вы и так замараны по уши, ходите по горе костей, в том числе итальянских. А теперь, значит, когорты в Россию? С нацистами? Они вас еще удивят.

На конференции Эрнесто почерпнул и полезное. Среди прочего довели, что до конца года будет улучшена и расширена сеть ведомственной телефонной связи, займутся дорогами в горные районы. И главное, в областях будут военные сборы на полигонах. Обычно избегая подобных мероприятий, сейчас Эрнесто решил прогнать своих ребят через полигон и самому пройти сборы кровь из носа.

Улизнуть не получилось, в конце коридора наткнулся на Конти — при параде, наградах, — видимо, опоздавшего на выступление дуче.

— Эрнесто! Ты куда, мой дорогой? И почему в гражданском платье?

— Приперло. Пришлось отлучиться. И через два часа агентурное мероприятие, — безбожно врал Эрнесто, сожалея, что, видимо, придется возвращаться в зал.

— Смотри, не уезжай без визита, как в прошлый раз.