Битва за будущее - Юлия Александровна Зонис

— Вот как?

— Помнишь те давние велосипедные уроки? Иногда на крутом спуске с поворотом стоит заранее вцепиться в руль и обратить внимание на тормоза.

— Бззз-ай-ай! — Густаво опять смеется. Совсем еще мальчишка, глаза горят. — Зеленки для коленок всегда было недостаточно. Значит, торможение на спуске, дядя?

— Боюсь, зеленки действительно не хватит, Густаво. Даже если тебя с другом и еще многих тысяч других обливать ею с головой.

— Резкий спуск?

— Донельзя.

— Юнец проспал и протанцевал что-то важное… но ведь ты рядом?

Эрнесто внимательно посмотрел на племянника:

— Рядом, малыш. Голод мы вроде утолили, немного расслабились. Поднимемся в номер, там обсудим рапорт, одно междуречье… И, кстати, Кьянти. Только это будет не вино. Нужно будет помочь, а я в Риме еще надолго. Съездишь в Феррару с поручением — дернем за пару ниточек. Заинтриговал?

— Просто мастер!

Вскоре они покинули ресторан, оставив зал со снующими между столиками официантами, танцующими парами и дивой с платиновыми локонами, затянувшей после перерыва новую песню о превратностях жизни и любви…

Вячеслав Ледовский, Екатерина Романенко.

КРАЙНИЙ ТРЕК: ТАЙНА U–977

«Внимание-внимание!

Говорит Германия.

Сегодня утром под мостом

Поймали Гитлера с хвостом».

(Дворовый фольклор времен Великой Отечественной войны)

Обладал ли фюрер сверхъестественными способностями, как утверждали его поклонники и во что истово верили многие подданные Третьего рейха?

Конечно, Гитлер являлся оратором, способным до экстаза заводить — уточним — лояльные к его речам и притом заранее подготовленные массы. Но этим отличались многие — в частности, проигравший свою гонку к власти его современник и почти ровесник, всего десяток лет разницы, Троцкий. Не говоря уже о деятелях современного шоу-бизнеса, на выступлениях которых что только не происходит.

Но достоверных свидетельств того, что фюрер обладал сверхчеловеческими способностями, не существует. Конечно, ими вполне могли стать показания экипажа U–977. Однако эти ребята поклялись никому ни о чем не рассказывать.

Узкий серп умирающей луны изредка появлялся в прорехах туч, размывался пеленой нависающего над рубкой тумана — казалось, протяни руку — и зачерпнешь белесую мякоть. Только минула полночь, рассвет уже близко. Удача, что сейчас не июнь, иначе бы уже светало. Тогда подлодка, что с берега, что с воздуха, как на ладони. И в спасительной глубине не спрятаться, поскольку под килем до дна все ближе и ближе. 7 футов… 5 футов… 4 фута… Цифры продолжали меняться.

U–977 шла со скоростью один узел — самой меньшей, какая может быть, и то только благодаря электромоторам, потому как дизели не допускают скорости меньше шести узлов.

— Вижу, — встрепенулся старпом, — вон они… шлюпка на два румба слева по курсу.

— Полный стоп! — Это команда вниз.

Субмарина стала цепляться за песчано-илистое дно, шуршать по нему брюхом. Это к лучшему: быстрее затормозим — легче брать пассажиров.

Весельная лодка коснулась борта, моряки помогли перебраться закутанному в плащ с глубоко наброшенным на голову капюшоном невысокому человеку. Следом подали груз — квадратный, шириной не более трети метра в каждой проекции, ящик.

Хайнц Шаффер расписался в подсунутых ему документах.

И расстались. Шлюпка с четырьмя гребцами повернула назад к датскому берегу. А ни разу до сих пор не ходившая в боевые рейды субмарина направилась в сверхдальний поход в Южное полушарие.

Выполняя самое главное в своей судьбе задание — доставить единственного пассажира на тайную базу в Антарктиду.

Фюрера разместили в самом привилегированном месте — закутке капитана, отделенном от офицерского отсека, куда переехал со своими вещами Шаффер, всего лишь брезентовой занавесью. Персонально выделили один из двух сортиров. Горячую пищу приносили ту же, что ели остальные. Единственное отличие — на персонально сервируемом подносе, куда подкладывали шоколад, фрукты и овощные салаты. Однако Гитлер пил только некрепкий зеленый чай, от остального, как правило, отказывался. Все это охотно доедала вечно голодная команда мотористов.

Хайнц перенес свой штаб в расположенный напротив его прежней спальни радиоотсек, благо все время шли под водой: днем на глубинах от десяти метров, ночью — повыше, под шноркелем, на дизелях, дабы заряжать аккумуляторы. Потому услуг радиосвязи не требовалось.

Желания общаться фюрер не проявлял. Сутками сидел на узкой кушетке, бубня себе под нос еле различимые монологи.

— Англия должна пойти на компромисс, — слышал Шаффер почти неслышное бормотание. — Она останется колониальной державой, но на континенте образует с нами единое целое. Русские — трагическая смесь несовместимых рас, их страдания надо прекратить путем быстрейшего их уничтожения. Иначе они всегда будут представлять угрозу нашему биологическому виду. Лучше принять ужасный конец, чем терпеть ужас без конца…

И несколько неожиданно:

— Никому не принесет пользы то, что он носит фамилию Гитлер…

В ночь на 11 мая сосед неожиданно позвал капитана к себе.

На лежанке стояло ажурное изделие, сплетенное из блестящих нитей непонятного металла в причудливую конструкцию. Венчала его желтая чаша, скорее всего, золотая, окаймленная по краю рядом разноцветных драгоценных камней.

— Мой друг, — обратился несколько смущенным голосом фюрер, отводя глаза в сторону, — мне нужна ваша помощь. Для одного очень древнего обряда. Во имя Германии. Вы не откажетесь помочь?

— Безусловно, экселенц! — отреагировал Хайнц. — Да… то есть нет, не откажусь. Это мой долг, и я его исполню!

— Ну да, — безразлично, как повторенную тысячу раз банальность, ответил собеседник. — Моя честь — это верность, конечно. В общем, эту чашу надо наполнить кровью. Моей. Я боюсь, что у меня не хватит сил дотерпеть до конца ритуала.

Объяснил извиняясь, будто за нечто постыдное: сильно устал и, похоже, болен.

Шаффер прикинул объем емкости. Шестая часть литра, пожалуй.

— Может, мы могли бы… — начал он.

— Нет, кровь должна быть только моя! — нервно перебил его Гитлер. — Режьте!

Сунул под нос кисть левой руки. Запястье было исцарапано, видимо, пациент пытался сам вскрыть вену, однако чего-то важного ему для этого не хватило.

— Хорошо, — выдохнул Хайнц. — Я только сейчас быстро за аптечкой, потом перевязать!

— Время уходит, полночь уже минула! — поторопил его Гитлер.

Кровь неохотно струилась по руке в чашу, понемногу ее наполняя. А Шаффер беспокоился за клиента, готового вот-вот отключиться.

— И что будет потом? — спросил он, пытаясь отвлечь, разговором удержать фюрера в сознании.

— Я превращусь в сверхъестественное достойное меня создание, — побелевшими губами уже не говорил, а шептал тот. — Если у меня когда-то были сомнения в предназначении, уготованном мне провидением, то теперь исчезли. Это мой путь, и я пройду его до конца!

— Кем вы станете? — тело фюрера уже практически висело на левом плече капитана, правой рукой