Битва за будущее - Юлия Александровна Зонис

— Полагаю, как Фафнир… Драконом… Возвращение древнего мифа образумит англичан… И вернет веру германцам…

Все же отключился. Хайнц перевязал рану, уложил бессознательное тело на лежанку, укрыл одеялом. Глянул на непонятную конструкцию. Чаша была полна. Причем жидкость там застыла, словно схваченная льдом, не реагируя на вибрацию идущей под дизелями подлодки.

— Дракон, значит…

Представилась картина, как огромный крылатый ящер, словно яйцо, разрывает стальную субмарину изнутри, вырываясь наружу. Ладно, что идем на шноркеле в метрах под волнами — кессонная болезнь при срочном индивидуальном всплытии не грозит. Но зрелище будет, конечно, эпическим. Даже жизнью заплатить, дабы увидеть такое, не жалко.

О том, чем занимались в каюте, никому, конечно, говорить не стал. Кроме старпома, в ком подозревал приставленного к нему тайного соглядатая от СС или гестапо, с полномочиями заменить на посту «главного после Бога» на этой посудине, если такое понадобится.

Но распорядился всем надеть спасжилеты, иметь при себе одноместные надувные спасшлюпки. Чтобы даже в гальюн — и то с ними.

Сам расположился в радиорубке, отслеживая занавеску в бывший свой закуток, дабы отреагировать немедленно на любое изменение. Хотя бы командой на срочное всплытие.

Навалилась дремотная усталость. Словно даже не матрасами череп придавило, а огромными спортивными матами, на которых приходилось бороться в гимнастических залах.

— Вервольф… Берсерк… — тянулись тягучие мысли. — А вдруг Он превратится в медведя? Или волка?

Сознание слоилось, расползалось по нескольким реальностям: тесные отсеки родной субмарины; каменные ущелья фьордов с огромными пещерами — обиталищами драконов; дремучий первобытный лес, из перевитой скрученными стволами чащобы которого появляется…

Штора на капитанской каморке колыхнулась, сдвинулась.

В темноте проявилась огромная… крокодилья? крысиная? …нечто среднее… оскаленная морда с треугольными, в несколько рядов, как у акулы, зубами. Нагнув башку, из проема вышагнула здоровенная, выше любого человека, обросшая косматой шерстью фигура. Ударила огромными саблевидными когтями по лицу выглянувшего из рубки гидроакустика, располосовав череп до сероватой мозговой губки. Затем двинулась по офицерскому отсеку, снося головы, разрывая надвое камрадов Хайнца, кропя потоками крови стены, пол, потолок. Выстрелы люгеров, парабеллумов… Не остановят, нужны серебряные пули! Зря все это. Ты сделал ошибку, Шаффер. Надо было прибить его сразу, пока он был уязвим… Кого? Фюрера?

…Капитан пришел в себя, с трудом поднялся, помогая себе руками. Благодарение Создателю, это только сон. Взгляд на часы. Отключился он минут на десять. Наверху, в приближающемся проливе Ла-Манш, уже рассвет, потому надо убирать шноркель, уходить на электромоторы в глубину.

Только после того, как подлодка заняла безопасный эшелон, Хайнц вспомнил о проведенном ритуале. Видимо, напрасном, поскольку ничего не произошло. Подошел к капитанскому закутку, стукнул костяшками пальцев о притолоку, ожидая разрешения зайти.

Тишина. Нет, слышны приглушенные рыдания! С фюрером что-то плохое? Ну да, он ведь потерял… пожертвовал столько крови!

— Можно, экселенц? — отодвинув занавеску, Шаффер решительно шагнул внутрь.

Так, что тут у нас? Непонятная конструкция раздолбана в хлам. Вот и молоток рядом, которым это сделано. Неудивительно — тут любой бы разозлился. Что уж говорить, после таких надежд — никакой результат. Маленькая фигурка в знакомом френче в дальнем конце лежанки отвернулась, обхватив волосатыми пятернями голову. Левая конечность — до сих пор в бинтах.

ВОЛОСАТЫМИ? КОНЕЧНОСТЬ?

Хайнц сделал еще шаг, позвал:

— Мой фюрер?

Протянул руку к предплечью, тронул, почти насильно разворачивая.

Срань господня!

На Шаффера смотрела похожая на Гитлера обезьяна. В его френче. По мордочке, прическе, коротким усикам под вывернутыми ноздрями смахивающая на него, как удачная карикатура. Но примат. Из мелких — капуцин или ярко-рыжий гамадрил, если не считать черной «прически». Обезьянка отвернулась к стенке и взахлеб, уже не скрываясь, разрыдалась.

А Хайнц по-строевому, как на плацу, развернулся и на негнущихся ногах прошагал в коридор.

Сначала он хотел скрыть от экипажа произошедшее. Даже распорядился из деревянных лежаков сделать импровизированную дверь, повесить ее на проем. Но что можно спрятать на тесной подлодке, где на сотне квадратных метров толкутся десятки человек? Через день по косым взглядам старпома и всеобщему молчанию при его появлении капитан понял, что с командой необходимо объясниться. Пока ему не предъявили «черную метку».

— Камрады, — обратился он, — тут такое дело… Наши ученые открыли… возродили древний обряд, позволяющий надежно спрятать преследуемого человека, замаскировать его. Именно под то, что некоторые из вас видели… там. Это на случай, если нам не повезет и мы попадем в руки врагов. Кто из них обратит внимание на примата? А потом наши доблестные СС выкрадут его, доставят куда надо. Проведут необходимый обряд, и вновь вернут немецкой нации ее фюрера! Все, что я сказал, это тайна высшей категории секретности! И да, мы продолжаем исполнять нашу великую миссию. Спасаем нашего вождя от иудейско-большевистского преследования во благо будущего и цивилизации!

Шаффер был настолько убедителен в своей речи, что сам поверил в нее. Впрочем, более благоприятных версий просто не было.

Обезьянка днями сидела на кушетке. Из френча и штанов она выпуталась, но продолжала кутаться в сорочку, слишком для нее великоватую. В отличие от человеческого воплощения фюрера, ЭТО от фруктов не отказывалось. В гальюн, понятно, не ходило — аккуратно какало козьими катышками на пороге. Сухими, что плюс, отвратительно воняющими чем-то в буквальном смысле резавшим глаза, что минус. Посовещавшись, в каморку установили ящик с наполнителем в виде рваной в клочья бумаги, которую Хайнц собственноручно периодически менял. Примат брезгливо глянул на новацию, однако стал послушно гадить в нее. Как и положено добропорядочному воспитанному животному.

На субмарине постепенно все устаканилось, к новому положению вещей, похоже, привыкли.

Пока через полмесяца не последовало продолжение.

Это снова произошло под утро, перед самым рассветом. Накрыло, как огромным слоем ваты, обрушив в беспамятство. Не только капитана, как он позже уточнил, всех на борту. Благо, что всего на десяток минут.

Убедившись, что на корабле за это время ничего не произошло, в штатном порядке субмарина продолжает пересекать Бискайский залив, Шаффер заглянул к подопечному. Отомкнул дверь, за которую запретил заглядывать другим членам команды. Замер. В каютке никого не было. Лишь скомканная сорочка рядом с плоской подушкой. Хайнц выдохнул. Даже с некоторым облегчением. Уж лучше так, с пропавшим фюрером, чем с обратившимся в незнамо кого.

Однако уловил шевеление под почему-то рваным горбом рубашки. Шагнул, осторожно приподнял. На него голубыми бусинками глаз затравленно смотрела крыса ярко-желтого колера. За исключением брюнетистой башки, с которой к левому глазу тянулась черная полоска, напоминающая челку. И нечто вроде усиков можно было заметить под розовеньким носиком…

Об этой пертурбации капитан рассказал