1910-я параллель: Охотники на попаданцев - Игорь Валерьевич Осипов

В стекло бился одинокий мотылёк, тщетно стремящийся вырваться из жилого помещения на свободу. Он был самым обычным насекомым, и просочиться сквозь прозрачную преграду или же разбить её, было для трепещущегося создания совершенно невозможным.

За стеной, в моём бывшем кабинете, громогласно храпел барон. Если бы по храпу меряли здоровье человека, то его превосходительство был бы, мало того, что совершенно здоров, так ещё и бессмертен.

Снова постучали. Я поглядел на лежащую рядом Ольгу, а та во сне скривилась и потянула на себя сползшее одеяло. Мне же пришлось осторожно слезть со слегка скрипнувшей кровати, накинуть халат и обогнуть ширму, которую специально поставили между дверью и нашим ложем.

Когда я открыл дверь, то на пороге стоял один из дружинников Огнемилы, переодетый в серую шинель, перевязанную вместо солдатского ремня цветным шитым поясом, словно человек не хотел расставаться с ним, как с оберегом, ни при каких условиях. Он шмыгнул носом и провёл рукой по разбитой губе, отчего на ладони осталась кровь.

— Боярин, та́мо вас зело просит быти Могу́та, — произнёс он, слегка шепелявя.

— Что случилось? — переспросил я, глядя на мужика сверху вниз.

— Беглые, — снова шмыгнув носом, ответил тот.

— Какие ещё беглые? — нахмурился я, совершено не понимая в чём дело. Пленников, тем более способных надавать по лицу подготовленному воину, мы не держали.

Прямо в халате я спустился вслед за гонцом, оставив спящую Ольгу во власти доносящегося через стену храпа. Всё одно супруга не слышала его.

В гостевом зале по паркету ползал кашляющий ратник, а над ним со зверским лицом склонился, уперев прямые руки в колени, Могу́та. При виде меня он выпрямился и показал в сторону двери.

— Сей дурень позво́ляша белой поло́нице ухо́дити! — прорычал гри́день Огнеми́лы, а потом пнул провинившегося под рёбра.

— Она не пленница, — ответил я насупившись. При этом внутри уже был готов ко всякому. О девушке совершенно ничего не было известно, ниоткуда она, ни чего хочет, ни даже имени.

— Глаголи, падаль! — закричал Могу́та на дружинника, когда тот прокашлялся и сплюнул слюну на паркет. Евгений Тимофеевич внутри меня скривился при виде избитого человека, которого пинали без суда и следствия, а Марк Люций скривился оттого, что паркет был дорогим, и знал на себе кровь, вино и грязь чужих миров, а вот плевок для него был непозволительным оскорблением.

— Боярин, твой гри́день Саша, и Третья́к, сын Могу́ты, и ведуни́ца Настя суть уходили ужо потемну. Оружными суть уходили. А во след за ними есь уходила бела дева. Нагая есь уходила. Нагая, аки новорождённая. Я позво́ляши им ухо́дити, ибо ду́маши, так здесь обычно. Я не есь знал, что сие нельзя.

— Давно ушли? — спросил я, в то время как Марк Люций отодвигал в сторону рассудительного Евгения и быстро закипал от ярости.

— Так, деревянная куку́ха тогда голосила, — быстро ответил воин, и поглядел на часы. Механическая птица куковала ровно в двенадцать, а сейчас десять минут первого. Значит, уже могли пересечь половину городского района.

Я скрипнул зубами и, действуя по наитию, ринулся в оружейную комнату, а потом ударил кулаком по обитой железом двери, сообразив, что ключи у меня не с собой. Новым дневальным, навязанным мне приказом его превосходительства, я хоть и старался довериться, но ключи от такого важного объекта не решился оставить. Пришлось бегом подняться в комнату.

Ольга до сих пор не проснулась, и я осторожно взял связку из стола, а на выходе вовремя спохватился и не хлопнул дверью. Когда спустился, в гостевом зале уже собрались воины. Выглядели они непривычно, в шинелях и с луками, мечами и топорами. На поясах меховые мошны с боевыми склянками, причём, чем выше статус ратника, тем больше мешочков у него имелось, и тем качественнее те были изготовлены. Тот же Могу́та в противовес многим прицепил аж десяток таких подсумков для колдовских гранат.

Я быстро открыл оружейку и, переодевшись в поддоспе́шник и бросив халат на стол для чистки оружия, нырнул в чёрную кирасу. Благо, что уговорил Ольгу вернуть причитающуюся мне броню в обмен на обещание раскрасить её розовую юнкерскую в благородный багряный цвет и нанести узоры позолотой. Кирасу подогнал днём во время занятий с нашими диковатыми новобранцами.

Металл захлопнулся на мне, клацнув застёжками. Завыли силовые катушки, словно приветствуя меня и соскучившись по хозяину. Что я могу в ней делать? Не только держать фужер. Рука потянулась к полке и взяла оттуда медный пятак, а потом пальцы начали гонять монету между костяшек механических пальцев. Я могу тасовать колоду карт, могу бриться опасной бритвой, могу заряжать патроны в револьвер. В прошлом, когда я был командиром столичной группы перехвата особо опасных попаданцев, доводилось проводить много времени в полном снаряжении.

Пальцы перехватили пятак и щелчком подбросили к потолку, а когда монета стала падать обратно, стальной кулак ударил по ней, отправив в полёт к дальней стене. Я многое умел, а сейчас к знаниям и сноровке Тернского добавилась ярость и реакция патриция Нового Рима. Ядрёная смесь.

Монета ещё звенела на полу, а я уже подхватил обрез скорострельной винтовки, сунув её в притороченный к бедру чехол, и взял со стеллажа картечницу, закинув ранец с патронами на правое плечо и сунув в разъём оконе́чник жилы, питающей раскру́точную катушку картечницы. После пол-оборота, сделанного серебряным штырём в гнезде, тот надёжно зафиксировался, и вырвать получится, только приложив изрядную долю усилия. На оружии, рядом с небольшой, выгравированной на воронёном железе молнией, начал тлеть крохотный оранжевый огонёк.

При моём появлении воины Огнеми́лы немного нахмурились. Если винтовку я им показывал, и даже давал подержать в руках, то картечницу нет, и оружие с таким количеством стволов, их удивило.

Всего дружинников было восемь. Я лишь мельком окинул их взглядом и вышел на улицу, остановившись только у караулки, где спросил, куда пошли эти дурные потеря́шки.

Под тяжёлыми подкованными ботинками хрустели камни, катушки тихо жужжали в такт моим движениям, легонько подрагивали лента картечницы. Фонарь, прицепленный к шлему, бросал слабый жёлтый свет мне под ноги, и казалось, что если пойти быстрее, то можно будет прищемить этот клочок электрического сияния, но беда в том, что он всегда был проворнее и успевал ускользнуть из-под подошвы. Следом, тихо переговариваясь, шла восьмёрка воинов. Несмотря на личную подготовку, строем они ходить совершенно не умели.

Я не знал, куда