Фантастика 2027-127 - Геннадий Борчанинов

восьми часов. Третье. Все лица, принимавшие участие в восстании, сдаются властям для дальнейшего разбирательства, степень вины определит военный трибунал. Рядовым участникам правительство гарантирует разбор каждого дела индивидуально с возможностью амнистии. Пятое, — Максвелл наконец позволил себе улыбнуться одними губами. — Взамен Его Величество обещает рассмотреть возможность расширения ирландского самоуправления по окончанию войны в Европе.

Он закрыл папку.

Молчание затянулось настолько, что переводчик позволил себе тихо окликнуть Пирса.

— Это всё? — спросил Пирс.

— Есть ещё пара личных пожеланий, но к этим переговорам они не относятся, — сказал Максвелл.

Коннолли витиевато выругался по-гэльски. Переводчик испуганно покосился на генерала и не осмелился повторить сказанное.

— Нам нужно время, чтобы обсудить эти условия, генерал, — ровным тоном произнёс Патрик Пирс.

— Даю вам час, — бросил Максвелл и встал, его сопровождающие поднялись вслед за командиром. — После этого, если условия не будут приняты, я отдам приказ возобновить операцию по всему периметру. Без каких-либо ограничений. Вы храбро сражались, господа, но вы проиграли. Найдите в себе смелость признать это.

Вышел он, не говоря больше ни слова.

Как только двери церкви закрылись за его спиной, Пирс закрыл лицо руками.

Глава 16

Церковь святого Варфоломея, Боллсбридж, Дублин

— Мы не можем принять эти условия, — хрипло сказал Коннолли. — Это будет предательством с нашей стороны.

— Что? — Пирс то ли не расслышал, то ли не обратил внимания.

— Капитуляция, а это она и есть, по сути, это предательство всех, кто поверил в нас и наше дело, — твёрдо заявил Джеймс Коннолли. — И тех, кто погиб за революцию, и тех, кто ещё сражается.

Пирс вздохнул. С этим трудно было поспорить, но и посыл генерала был максимально понятен. Если они не сложат оружие, Дублин будут штурмовать, не считаясь с последствиями. Камня на камне не оставят, если понадобится.

— С учётом сложившихся обстоятельств, условия вполне разумные… — начал было Диллон.

— Заткнитесь, Джон, — грубо оборвал его Пирс.

Диллон поднялся с видом оскорблённой невинности, отошёл в боковой придел церкви, громко цокая туфлями по каменному полу. На него даже не посмотрели.

Макдона поправил фуражку на голове, полистал свою папку, неловко кашлянул.

— Они обещают разбирательство и амнистию. Но не для нас, джентльмены. Нас повесят или расстреляют, — сказал он.

— Да, Томми, — тихо сказал Пирс. — И в заложниках у них целый город.

— Дело не в нас, я смерти не боюсь, — громыхнул Коннолли. — Дело в тех, кто поверил. Тысячи людей.

— Да, — кивнул Макдона. — И поэтому я тоже против.

Он был неестественно спокоен, как человек, принявший решение и не собирающийся от него отступать, чего бы то ни стоило. Этот школьный учитель, идеалист и романтик, присоединившийся к добровольцам просто за компанию, теперь выглядел решительным и твёрдым, как кремень.

— Если мы примем условия Максвелла, они расстреляют тех, кого пожелают расстрелять, — добавил Макдона. — А остальных бросят в тюрьмы. Всё затихнет лет на двадцать-тридцать, а потом начнётся снова, с нами или без нас.

— Значит, вы оба против, — сказал Пирс.

— Ты тоже против, Патрик, — сказал Коннолли. — По тебе это видно.

Пирс поднялся, прошёлся по церкви, глядя на витражи, изображающие Иисуса на кресте, апостолов, ангелов и святых. Шёл медленно, грузно, долго разглядывая умиротворённый лик Спасителя.

— Там крейсер на рейде, — сказал Пирс. — Он… Они уничтожат город. Ты видел, Джеймс, что стало с Либерти-холлом. А там калибр был поменьше.

— Пусть. Каждый выпущенный снаряд даст нам ещё тысячу людей, которые возьмутся за оружие. Даст огласку. Общественный резонанс. Мировое сообщество…

— Мировое сообщество плевать на нас хотело, — перебил Пирс. — Пара сенаторов в американском Конгрессе это ещё не мировое сообщество. Война идёт. У всех своих забот по горло.

— Ты не прав, Патрик, — сказал Коннолли.

Внятных аргументов в свою пользу он, впрочем, не предоставил.

— Можно попробовать потянуть время, — осторожно предложил Макдона. — Сказать, что такие решения принимаются коллегиально, потребовать письменных гарантий, консультаций с юристами, уточнений формулировок и так далее.

— Не уверен, что это что-то даст, — задумчиво произнёс Пирс.

— Это даст нам дополнительные сутки, может, двое, — сказал Коннолли. — Можно что-нибудь решить за это время. Что-нибудь придумать.

Патрик Пирс вновь схватился за голову и уставился на витражи в безмолвной мольбе. Может, просил Господа вразумить его и наставить на истинный путь, а может, просто хотел, чтобы всё поскорее закончилось.

— Допустим… — произнёс он, и снова зашагал по церкви взад и вперёд.

Макдона извлёк карманные часы на цепочке и посмотрел на время. Этот жест ни от кого не укрылся, время и впрямь утекало сквозь пальцы.

— Но ведь Максвелл тоже не дурак. Он поймёт, что мы валяем дурака. Времени он нам не даст, — сказал Пирс.

— Мистер Диллон сделает всё, чтобы его убедить, — покосился Коннолли в сторону бокового придела, где парламентарий изучал мозаику с изображением святого Георгия. — Такое решение, какое от нас ждёт Максвелл, и впрямь должно приниматься только коллегиально.

— Тогда решено, — объявил Пирс.

Он распрямился, словно с его плеч упал тяжёлый груз. Решение принято, об упущенных вариантах можно больше не думать, нужно сосредоточиться только на одном. На единственной цели.

Работный дом South Dublin Union на Джеймс-стрит

Вынужденное безделье заставляло меня нервничать всё сильнее и сильнее, и даже подготовка броневика не могла помочь, а когда я по пятому разу проверил ленту в пулемёте, накачку шин и уровень масла в двигателе, водитель мягко, но настойчиво попросил меня не лезть больше к его машине.

Делегация задерживалась.

Само по себе это ещё ничего не значило. Переговоры могли затянуться, всё-таки, торг идёт не за помидоры на рынке, а за жизни и свободу. Большая сделка, как любил говорить один из американских президентов. Но я всё равно рисовал в голове жуткие картины вероломного ареста всей делегации, пыточных камер и подписанных изломанными пальцами приказов.

Все сидели как на иголках, не только я. Хотя столь мрачные картины никому в голову не приходили, наоборот, вокруг царило какое-то воодушевление, как будто это наш крейсер стоял напротив Лондонского Тауэра, а не наоборот. Как будто все верили в скорую победу, несмотря на то, что нам пришлось отступать.

Я был одним из немногих