Фантастика 2026-168 - Светлана Волкова

смекалку, раскрывая сами для себя неожиданные, спящие до сего дня качества. При дворах архиепископа и виконта Нарбуно их за глаза называли не иначе как проходимцами. Юноши игнорировали препятствия, если не могли игнорировать, то обходили, не могли обойти — брали силой. Остановить васка могла только смерть. У воинов дерзость «мальчишек» вызывала уважение и улыбки, а изнеженные придворные пасовали перед молодыми наглыми хищниками.

Генца вернулся к Санче:

— Начну по порядку, Ваша милость. Заброшенный монастырь нашёл легко, но там никого не оказалось и давно. Даже паутина на входе появилась. Никаких следов не нашёл, потому пошёл искать местных. Выяснилось, что тамошний рыцарь решил проверить, что за люди появились на границах его владений, но поймать никого не смог. Жаловался, что потерял трёх охотничьих собак. Зуб даю — дело рук Мушкилы! То есть копыт, конечно же.

На этом Генца ухмыльнулся, но Санча лишь понимающе кивнула и без тени улыбки смотрела на васка, настороженно ожидая продолжения.

Генца не стал рассказывать, что разговор с местными не задался с самого начала, рыцарь заперся в своём укреплении, разговаривая с Генцей через стену, а приданные Генце десяток вооружённых наёмников побесчинствовали в округе, «расспрашивая» местных о монахе и хромом коне.

— Я рассудил так, Ваша милость, что Мушкиле в горах с больной ногой будет трудно и монашек наш такой человек, которому прокормиться проще среди людей. Стал я искать в ближайших поселениях и нашёл их след в Лиму. Люди хорошо запомнили монашка с хромым конём, просящего подаяние у церкви. Как ожидалось, их видели и в Каркассоне. Я решил было, что Бертран повёл Мушкилу в Нарбуно по долине Од, но в Требе про них никто ничего не слышал и не видел. Объехал все селения в дне пути — как сквозь землю провалились! Пришлось возвращаться в Каркассон, к последнему месту, где я потерял след. Я тогда подумал, что ошибся, и в Лиму Бертран появился по пути из Каркассона, но всё же решил потерять ещё два дня, но проверить дорогу в Тулузу. С дорогами мне хорошо помог Пейре, он эти места хорошо знает, — Генца замолвил словечко за командира отряда наёмников, с которым сдружился за время своего путешествия.

Санча еле заметно кивнула, показав, что приняла к сведению.

— Тут мне повезло — угадал. Нашлись наши беглецы на пути в Тулузу. Только вот… — Генца замялся и посмурнел, что было заметно даже на покрытом дорожной пылью лице. Глубоко вздохнув, выдал то, к чему вёл рассказ: — В Тулузе Бертран продал Мушкилу. И продал дёшево.

Броня спокойствия Санчи была пробита — во внешнем уголке правого глаза набухла слезинка. Когда Генца сразу сообщил, что не привёл Мушкилу, то Санча ожидала от него объявления неприятного. Но продажа… Это оскорбление для благородного и… предательство. И часть вины за это предательство лежала на ней.

— Ты нашёл того, кто купил… Мушкилу?

Генца показал свои белые зубы:

— Конечно, Ваша милость! Только Мушкила сбежал через два дня!

Санча сокрушённо покачала головой, а потом вдруг застыла.

— Погоди, Генца. За сколько ты говорил, Бертран продал Мушкилу?

— Не говорил, Ваша милость, но мне сказали, что за пять золотых!

— Пять золотых за хромого коня? — удивилась Санча, уже что-то подозревая.

— Ага! Потому что Мушкила не хромал!

Генца широко развёл руки, как бы показывая: как вам фокус?

— Дальше я искать не стал. Если они разделились, то монаха так не найти, а чтобы найти Мушкилу нужно гораздо больше людей.

Санча кивнула, вздохнула и взмахом руки отпустила Генцу.

Выделить больше людей Санча не могла. На это не было ни денег, ни свободных людей, ни времени.

— Простите меня, Ваша милость! — прошептали её губы.

* * *

Как же негодовал Мушкила и так же радовался танцующему горячему коню и удачной сделке новый хозяин. Гнев раздувал ноздри жеребца и поднимал хвост. Его продали.

Мушкила ожидал неприятных ощущений от выхода на невольничий рынок, и ему казалось к этому он был морально готов. Почему невольничий? Ну кому как. Но пять динаров!!! Боевой конь стоил двадцать, а то пятьдесят золотых! Самый низ рынка по бросовой цене — десять золотых. Равных Мушкиле во всей округе нет, а этот тупой травоядный отступник проторговался и продал его за пять золотых! Никчёмный писака, неспособный даже продать раба!

«Так! А это откуда?» — поймал себя Мушкила на том, что не знает слова «писака». Вкус растворившегося камня подсказал ему, что его возмущение разделяли «камни», подбрасывая ругательства.

Мушкила стал сомневаться, а не ошибся ли он, связавшись с Бертраном. У того даже милостыню просить толком не получалось. Бертран откровенно голодал в пути, питаясь не каждый день. Даже Мушкила в сумме собрал больше подаяний, чем Бертран. В Каркассоне им заинтересовался некий кабальеро, которому Бертран рассказал заготовленную краткую историю Мушкилы и тот впечатлился, подав ему серебряную монету на «прокорм коня». В тот же день другой рыцарь, не поверив в благонадёжность монаха, просто передал ему фуражный мешок с зерном, сняв его со своей вьючной лошади. Красивый калека у вояк вызывал определённые чувства, и сожаление проникало в их сердца, закалённые мучениями других живых существ. Справедливости ради надо отметить, что основной причиной неудач Бертрана при сборе подаяний был сам Мушкила. Бертрану подавали только, если не видели его коня.

Из-за голода Бертран и согласился на аферу с продажей коня. Монах даже теологическое обоснование под это продумал. Мол, деньги — порождение Дьявола, и обмануть какого-нибудь приспешника маммоны не грех. Главное, чтобы никому из живых существ не причинить дополнительных страданий. У богатых монет много, потеряют немного — не страшно, голод им не грозит, а Бертрану очень даже. И шатби нужно на что-то покупать, не воровать же! Если дать достаточно времени, под гнётом обстоятельств даже честный человек сможет договориться со своей совестью, а Бертран праведником не был.

Видимо, не просто так Бертрану всегда доставались тумаки в стае двуногих. Мушкила тоже представлял, как при встрече отлупит «брата» Бертрана.

Если тот окажется в условленном месте. Мысль о том, что тупицей может оказаться он сам, остудила гнев жеребца.

Сбежать Мушкиле труда не составило: снять щеколду, выбить накладной засов с ворот и гуляй. Возможно, для нового хозяина, высокомерного в своём неведении, это выглядело так, будто нового коня из конюшни свели другие двуногие. Ох и достанется же пьяному конюху, проспавшего мертвецким сном побег жеребца!

Бертран подтвердил свою «травоядность» — дожидался