"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

— Мать⁈ — ошарашено повторила гиара, быстро взглянув на Фьётру.

Вот только сердце Фьётры сейчас билось как умалишенное. Она смотрела на приближающуюся женщину и девушку с нарастающей тревогой. Всей душой она хотела верить, что с Ранкаром всё в порядке, но прибытие Лики и Инарэ её страшно пугало.

К моменту, когда двери в главный бастион распростёрлись, на ногах находились все без исключений. Лика замешкалась и опустила виновато глаза, стоило лишь войти, но вот взгляд Бездны медленно прошелся по прибывшим. Первым делом та остановила взгляд на ване, а затем посмотрела на Искриду.

В гробовой тишине её приближающиеся шаги походили на пугающий набат.

— Ты Искрида, не так ли? — с грустной улыбкой произнесла Инарэ, бережно беря руку демонессы в свои. — Прости моего сына, милая… Он… он не хотел причинить тебе вреда. Он… он не хотел… убивать тебя.

Гиара сама не понимала, почему её тело забило мелкой дрожью, а голос страшно задрожал.

— Я… я совсем… не сержусь на него. Я знаю… что это был не он. Он бы… он бы никогда так не поступил со мной. Но вы… вы меня… пугаете. Почему вы пришли одни? Почему его с вами нет? Где Ваерс?

Бледная тень пробежала по лицу Бээаллинарэ. Тень, которую увидели практически все.

— К сожалению, он не придёт, дитя. Он… не может.

— П-почему⁈ — запинаясь выпалила правительница Лавалара, расширив от ужаса глаза. — Почему он не может? Почему он не придёт? Неужели вы с ним что-то сделали? Вы ему навредили? Он же ваша семья! Он ваш…

Вот только тихий и едва уловимый голос Лики заставил сердца всех окружающих застыть от ужаса. Причем остолбенели не только женщины, но и мужчины.

— Мама Инарэ, они… они не знают. Младший брат им ничего не сказал. Видимо, не хотел расстраивать.

— Госпожа Инарэ, ради всего Сущего! — дрожащим голосом прошептала Фьётра. — Что… что с Ранкаром, объясните? Чего он нам не сказал? Что стряслось?

На миг воцарилась звенящая тишина. Под влиянием силы одной из княгинь, Рейна уснула прямо на руках у Дианы, ведь следующие слова Бездны прозвучали как гром среди ясного неба:

— Влад умирает. Чтобы никому не навредить и сохранить остаток времени и остаток рассудка, мой сын добровольно отправился в стазис…

Глава 24

Кровь — не водица…

Земля. Российская Империя.

Москва. Первое кольцо.

Главная резиденция загадочного рода Лазаревых.

27 декабря 4059 года по летоисчислению Вечного Ристалища.

Полгода спустя…

Часы сменялись днями. Дни сменялись неделями. На смену неделям шли месяцы. Время во всех мирах неуклонно текло только вперед, но здесь, на подземном этаже рода Лазаревых, оно будто замерло. Точно так же, как на грани смерти и жизни, замер во льду Владислав Верейский.

Денно и нощно спасительное узилище находилось под цепким вниманием самых могущественных целительниц Земли и иномирной богини Жизни Лислины, а тем, кто неустанно следил за стихией Льда и за темницей в целом оказался Реахзор Хсе-Рара — Архидемон Холода из Мерраввина. Втайне ото всех три мира объединились, чтобы продлить жизнь одному единственному существу.

Не стоит и говорить, что доступ на подземный уровень резиденции был далеко не у всех. Впрочем, хотели того Лазаревы или нет, но гостей в этой части особняка порой оказывалось с большим избытком.

Врата перед Фьётрой отворились беззвучно. Лучи света будто морские угри стремительно проникли в полумрак оледеневшего помещения и слабо осветили округу. Узилище из несокрушимого льда было самым первым, что увидела вана, а миг погодя её взгляд опустился чуть ниже. Именно там она рассмотрела две тени, что расположились к ней спиной — тень светловолосой девушки и неподвижная тень зверя.

— Рады тебя видеть, Фи, — с теплотой в голосе отозвалась юная Лазарева, не оборачиваясь к вошедшей. — Думаю, брат тоже очень рад.

— Сегодня снова твоя очередь, — слабо улыбнулась северянка, присаживаясь рядом с Ликой и с удобством скрестив ноги, с толикой грусти покосилась на оцелоту. — Привет, Грация. Как ты, крошка?

Грусти на лице у ваны стало больше. Пространственный зверь даже не пошевелился. Лишь мерное и едва уловимое дыхание неустанно твердило о том, что хищница по-прежнему жива. После того, как Ранкар стал добровольным узником стазиса, Грация полностью отгородилась от реального мира и более не проронила ни единого звука. На протяжении полугода она неподвижно лежала и не отводила тёмно-зеленых глаз от мужского силуэта перед собой. От силуэта, что расположился всего в нескольких метрах от неё — закованный в несколько метров льда и мороза.

— Уже полгода ничего не ест и не пьёт, — с тоской заметила целительница, заботливо поглаживая оцелоту по загривку. — Она только… ждёт. Ждёт его возвращения.

— Я… я зла на тебя. Очень зла, — тихим и слегка сбивчивым тоном прошептала Фьётра, медленно поднимаясь с пола и почти вплотную подходя к стенам узилища, чтобы как можно лучше рассмотреть его усмехающееся лицо за многометровым слоем кристально чистого льда. — Точнее мы все злы на тебя. Я, Искрида, ребята… Ты столько времени терпел. Столько времени страдал в одиночестве. Столько всего скрывал от нас. Почему ты не сказал, что умираешь? Почему улыбался нам, когда испытывал боль? Почему терпел и молчал? Ты… ты такой мерзавец, Ранкар! Ты так заботился о нас, но напрочь позабыл о себе, — веки девушки прикрылись, и та мягко коснулась лбом льда. — Разве так можно, глупый? И почему мы так слабы? Почему ты можешь помогать нам, а мы тебе нет? Почему всё обернулось именно таким образом?

— Он любил вас, — тихо обронила Лика. — Любил всех вас. Любил и оберегал, невзирая ни на что. Никто из нас толком не знал Влада. Ни я, ни Захар, ни Матвей, ни Рас, ни мамы, ни даже отец. Мы лишь знали, что его судьба будет на долгие годы связана со страданиями и болью. Я не могу себе представить каково это. Каково это испытывать постоянную агонию? Каково это день за днём проходить через одну и ту же мучительную пытку? Я вряд ли что-то пойму из этого. Но я… — голос девушки задрожал, и та медленно подняла глаза на Ранкара. — Я восхищаюсь им. Восхищаюсь тем, кем он стал, невзирая на всю боль. Я восхищаюсь его выдержкой, силой воли и самопожертвованием. Да, я понимаю, что он никогда не назовёт меня сестрой, но я буду бесконечно горда называть его своим братом.

Фьётра внимательно слушала все откровения Лики. Глядя на Ранкара, улыбка ваны с каждым словом Лазаревой становилась только шире. Улыбка хоть и