"Фантастика 2026-181. Компиляция. Книги 1-28 - Маргарита Блинова

Неожиданно для себя Сухомлин вывалил всё: залет Светки; рождение дикого, как Маугли, и сразу абсолютно чужого ему сына; украденные синькой годы; скандалы; Светкино блядство на глазах у подростка; переломанные свиноподобным подполковником кости…

Ротарь, до этого слушавший без единого звука, рыкнул:

– А имя есть, кто он, что он, вояка этот? Я людям позвоню, пообщаются с ним.

– Да не надо, ну что там уже, бог ему судья. Я после этого уехал на Военвед к другу… Ну как к другу – к собутыльнику. Хотел просто бухлом убиться. Почти получилось: прихожу одним днем в себя, а я в открытом окне стою на коленях, в раму руками упираюсь. А там этаж, что ли, пятый; то есть без гарантии, что насмерть. Очухался, слез в квартиру, стою и чувствую: сердце колет и дышать нечем.

Сухомлин говорил спокойно, без надрыва. О том, как заработал тогда инфаркт, – и, как выяснилось в ЦГБ, уже не первый. Как заставил себя жить – ради сына. Как нашел себя здесь, в чертежах и вечном прохладном полумраке производственного цеха «Окна-Дон». Как выстроилась вокруг новая, вроде бы уже совсем другого качества, жизнь. Как всё было бы хорошо, если бы не сын.

– Он, вы понимаете, просто неблагодарный говнюк, – Сухомлин частил, боялся не закончить мысль. – Я всё ему дал, всё! А он как назло мне всё делает: дорогие вещи ломает, дерзит, связался с какой-то мудовой компанией. Школу прогуливает, дома срач разводит, грязный вечно, как бич. Я не знаю уже, за что мне это всё, я так не могу больше.

Увлеченный своей исповедью главный инженер не заметил, как в полумраке побелело лицо Ротаря.

– Он здоровый у тебя? – дрожащим голосом перебил Иван Андрияшевич.

– А?.. Да он лосяра вымахал, выше меня уже.

– По здоровью – здоровый? – Ротарь начал путаться в словах.

Сухомлин почувствовал перемену атмосферы, поднял глаза. Ответил осторожно:

– Ну, ветрянка там, корь, этим всем еще по малолетству переболел. А так, говорю же, лосяра винторогая. Может, в армию ему надо, чтобы там дурь выбили. Я уже не зна…

– Сука, – прошипел Ротарь.

Главный инженер непонимающе захлопал глазами.

– Сука, да как ты вообще…

От злости перехватывало горло, колотило в висках.

– Да ты как же не понимаешь, еб твою мать! – заорал Ротарь. – Ты еще на жизнь жалуешься, гондон! Здоровый взрослый ребенок у него – а он мандит здесь! А ну пошел нахуй отсюда, чтобы я не видел тебя больше!

Сухомлин криво встал со стула, сделал шаг к выходу. Неуверенно спросил:

– А что я такого?..

Дернулся от прилетевшей в плечо чашки, неуверенно покосился на потеки холодного чая на свитере, скривился от звука разбитой посуды.

– Нахуй пошел! – кричал Ротарь.

По его щекам катились слёзы.

28

Поначалу Шаман подумал, что гульбанят соседи: соответствующие звуки доносились еще с улицы Катаева. Хохот, выкрики, синий бутылочный перезвон, обязательный в таких случаях шашлычный штын. Тут же сообразил: некому газовать, почти все дома на улице либо пустовали, либо были населены черными страшными бабками.

Нет, это дома. У них, у Шамановых, дома.

Тормознулся.

Домой Саша не стремился и до этого, а тут перехотел окончательно. Невыносимее депрессивного бухого Лехи мог быть только веселый бухой Леха: покоя не даст, задолбает своей моросью, будет требовать внимания и восхищения. Даже знать, по какому поводу гулянка, младший Шаманов не хотел: сто пудов там какой-то ебаный стыд.

Постоял, подумал.

Вариантов не было. На школу он окончательно забил, тарабанил по две смены на консервном заводе. Уставал как скотина, на тренировки не оставалось сил. (Это он сам себя обманывал, что не оставалось сил, – на самом деле больше не было воли.) Доходил до парка Горького, покупал и съедал сосиску в тесте, не чувствуя вкуса. Подолгу сидел на скамейке, как старик, глядя перед собой. Думал: нахера эта танаисская дрянь меня тогда от бандосов спасла? Лучше бы там и остался на подвале. Ругал себя за такие мысли, но с каждым днем всё менее искренне.

Дома было невыносимо: Леха всё время жужжал про деньги и бухал каждый день прямо с утра; мама как будто была не с ними – смотрела сквозь, невпопад улыбалась, словно бы уменьшалась всё время в размерах. Шаман бы, честное слово, сбежал – куда угодно, наугад, только прочь от всего этого.

или что-нибудь с собой сделал

Держала только Берта: Саша одновременно ощущал за нее ответственность – и боялся этой ответственности. Бродячей жизни она, собака домашняя и добрая, точно не вынесет. А если его, ну, не станет, то…

Шаман шепотом выругался и решительно пошел в сторону дома.

Леха откуда-то припер и выставил в крошечном дворике раскладной мангал. Шашлык был запорот: в мангале полыхало, шипело, воняло жженым мясом. На вынесенных из дома табуретках сидели несколько незнакомых Саше человек: не бандитского вида, а из тех, кто обычно отирается среди павильонов вещевого рынка на Лендворце. Мутные, мятые, с хитрыми глазками, – Шаманенку они напомнили превратившихся в людей ишаков из «Незнайки на Луне». Берта, запертая в доме, бесновалась под дверью и глухо лаяла. Из стоявшего на земле двухкассетного магнитофона неслась гнусная косноязычная песня: «Мы бывшие спортсмены, а ныне рэкетмены! Ну что ж нам было, вены, по-твоему, вскрывать, когда героев спорта, ему отдавших годы, как говорится, мордой об асфальт».

Переполненный синей энергией Леха не мог усидеть на месте, шароебился между табуретками, хватал со случайных тарелок куски мяса, плескал в пластиковый стакан водку, давился, не умолкал ни на секунду.

– Короче, пацаны, варик четкий! Десять кусков снял за прошлую неделю, двенадцать за эту. Там вопрос хуйня вообще, я вас подтяну, приподниметесь нормально. Спасибо дяде Алеше скажете, га-га!

Ишаки кивали и издавали одобрительные звуки.

Леха заметил топтавшегося у калитки брата и радостно взревел:

– Оба-на, брательник! Давай падай, с пацанами посидим, накатим!

Саша подумал, что еще год назад с такими «пацанами» Шаман Большой бы на одном поле срать не сел, а не то что накатывать. Вслух буркнул:

– Я не пью.

Его действительно воротило от мысли об алкоголе с прошлой осени, когда он в одного нахерачился спиртом «Рояль» в пустой квартире, переживая за брата.

– Ну мяска́ наверни, уши погрей. Тебе ж самому скоро бабло надо будет молотить, так послушай про делюги!

– Мне с собакой погулять надо.

Пьяный Леха очень быстро переключался между противоположными по смыслу настроениями.

– Я че-то не понял, малой, ты перепутал окончательно?! Сюда сел и рот закрыл, морда охуевшая!