"Фантастика 2026-181. Компиляция. Книги 1-28 - Маргарита Блинова

Опустился на табуретку, потянулся за тарелкой с шашлыком, остановился: мясо было склизкое, местами обугленное, наполовину сырое. По тарелке ползали первые весенние мухи. Кто-то из ишаков пихнул его в плечо, дал несвежий пластиковый стаканчик с налитой на два пальца водкой.

Младшего Шамана мотануло, внутренности скрутились в узлы от алкогольного запаха.

Старший Шаман снова включил свою шарманку:

– Ща намолотим там, чисто свои вопросы сначала порешаем, а потом дела можно будет уже начинать делать.

– Че, Леха, коммерсом станешь? – оскалился один из гостей.

Во рту у него блеснула россыпь золотых, серебряных и своих, желто-коричневых зубов. Коронки стояли беспорядочно, не подряд.

– Я?! Коммерсом? – Леха ожидаемо взвился от этой подъебки. – Я эту мразь вот тут держал! В штаны срали, как я на ЦГБ подскакивал. До сих пор мне полгорода денег торчит, чисто доехать надо, пособирать. Не до этого копья' сейчас, когда такие темы крутятся.

Саша вдруг с неудовольствием понял две вещи. Первая: что никогда не умевший врать Леха сейчас буквально пизди'т, как дышит. Вторая: что торчал денег, скорее всего, именно брат, а не ему. Именно поэтому он и не выходит из дома неделями, чтобы не светить по городу лицом и не вызывать ненужных вопросов.

– Так а что за тема-то? – спросил зубастый.

– Не, братан, не могу палить, там серьезные люди завязаны.

– Я че-то не понял, – вклинился другой ишак. – Мы тебе чисто на слово верим, подтягиваем бабло, а потом что? Сидим на жопе ровно и ждем, пока ты там крутишь-мутишь?

Ах вот оно что. Младший Шаманов сжался, скукожился, изо всех сил пожелал самому себе провалиться в розовую вату сквозь землю.

– Ты меня на балабола берешь?! – накручивал себя Леха. – Кого угодно спроси из фармацевтовской бригады: Леха Шаман вопросы решает! Ни разу не было, чтобы на какую-то тему проотвечался! И поднимал нормально, и поднимаю, и буду поднимать. А все, кто со мной в делюгах, всегда будут при бабле и при уважении.

«Или на Северном кладбище лежать», – мысленно закончил Саша.

– Да мне, на самом деле, похуй на уважение, – неожиданно вальяжно ответил зубастый. – Бабла дадим, как договаривались. Когда и сколько отдавать, скажем. А как и чем отдавать – это ты сам уже решай, не маленький.

Леха резко сдулся. Хлопнул еще полстакана мерзотной теплой водки, наугад откусил от пучка зеленого лука. Зачастил:

– Так я что ж, я всегда с пониманием, я без всякого этого там. Тема стабильная, идет в рост. Поляну накрыть – не вопрос, я вот сегодня мафон взял, телек новый. Мамке на лечение сейчас доберу, потом себе тачану, малому моцик, а там снесу нахуй эту халабуду, отстроюсь нормально.

У Саши кружилась голова. Какой еще телек?! На какое еще лечение?! Зачем ему мотоцикл? Что несет и во что ввязался старший Шаманов?

Берта за дверью зашлась уже не лаем, а тоскливым воем.

Леха вспомнил о существовании брата:

– Блять, Санек, заткни пасть ей! Пристрелю эту тварь нахуй! И вообще, пиздуй отсюда, нехер тебе про взрослые движения слушать.

Саша не огрызнулся, не рыпнулся. Встал, уронив забытый пластиковый стакан. Не обращая внимания на вопли Лехи и гуканье ишаков, пошел к дому. Втиснулся во входную дверь, чтобы не выпустить Берту. Услышал неразличимое телевизионное бормотание. На ватных ногах дошел до гостиной.

Увидел: раздраконенная коробка от телевизора «Fujitsu». Погрызенный Бертой пенопласт, покрывший комнату мертвым хрустким снегом. Мама на стуле перед телевизором: совсем худая, сгорбленная, почему-то в платке, со сложенными на коленях руками-веточками. Трехлитровая банка воды на полу. Жуликоватого вида очкастый блондин на экране: смотрит прямо в камеру, молча делает руками пассы, как фокусник.

Саша замер на пороге.

Телевизионный фокусник заговорил:

– В следующей части нашей передачи мы будем заряжать крема́. В первую очередь этот сеанс будет предназначен для людей с заболеваниями сердечно-сосудистой системы, однако это не значит, что остальным надо уйти от экранов телевизоров. Какими бы недугами вы ни страдали, вам надо сесть, расслабиться и принять этот сеанс.

Мама, так и не заметившая появления Саши, выпрямила спину и вперилась в экран телевизора.

29

Пух встретил отца на выходе из подъезда – и одновременно напрягся и обрадовался. Напрягся, потому что его немного мучила совесть по поводу выкинутых писем; Аркаша в последние дни даже стал наведываться на помойку и проверять, не валяется ли вокруг какой-нибудь предательский конверт. Обрадовался – понятно почему: это же сейчас будут спокойствие, тишина, книга, дневник! А дурацких поручений, бубнежа и завываний о судьбах родины, наоборот, не будет!

Он открыл было рот, чтобы поздороваться, – но Натан Борисович протиснулся мимо, словно не узнав родного сына. Это у него был новый прикол: всем своим видом показывать полное мысленное погружение в куда более важные материи, чем общение с ближайшими родственниками. Маму это нечеловечески бесило – но, как догадывался Аркаша, в этом и состояла суть затеи.

Пух так давно не оставался один, что поначалу растерялся от богатства открывшихся возможностей. Можно было сделать себе бутерброд с толстыми кусками колбасы и сыра! Можно было спокойно поваляться с книжкой на диване! Можно было сделать запись в дневнике, не отвлекаясь на Натана Борисовича! Можно было, в конце концов, сколько угодно сидеть в уборной!

Всё это Аркаша последовательно проделал, съел заранее купленный «сникерс», – и вдруг осознал, что ему стало адски скучно. За время, прошедшее со встречи с Шаманом у 50-й школы, он решил, что никакие друзья ему в жизни больше не понадобятся. В конце концов, кто помнит друзей знаменитых писателей, ученых и мыслителей? Да никто не помнит! Где-то они там, конечно, упоминаются в биографиях, но вскользь, как фон, – иначе биографии бы писали про них.

Походил по квартире. В очередной раз огорчился, что заняло это гораздо меньше времени, чем еще полгода назад. С нежностью вспомнил про болгарский комикс: Пух обладал прекрасной зрительной памятью и надобности в самой брошюрке давно уже не было, но всё равно. Прогнал от себя мысли о Новеньком, Шамане, Вите, розовой вате.

Пошел на кухню – там было как-то привычнее и уютнее. С неудовольствием посмотрел на печатную машинку, похожую на передовой корабль инопланетного флота вторжения; она была сдвинута на угол стола, бумаги лежали аккуратными стопками отдельно от конвертов и копирок. Пуха слегка кольнула совесть: явно же убирала мама, уставшая после своей непонятной финансовой работы. А он мог бы, между прочим, помочь! Но тут же признался