Система: Код Чёрного Свидетеля — Каждому спасению назначена жертва 1 книга - Лидия Касьянова

— Частично.

— Достаточно.

Самия покачала головой.

— Не произносите это слово здесь слишком часто.

После ухода британцев Самия открыла боковую дверь. За ней находилась узкая галерея, где вместо семейных деревьев висели цепочки женских имён.

Большинство британских записей обрывалось после брака. Здесь линии продолжались под именами матерей, сестёр, дочерей, изгнанниц и тех, кого род исключил.

— Мужские архивы Гонтов регулярно уничтожали женские записи, — сказала Самия.

— Почему эта сохранилась?

— Одна женщина передала свою линию другому роду до брака. В местных записях её зовут Захра аль-Гаунт. Британское имя повреждено.

Юсуф поднял лампу.

— Она приехала из Карпат или вернулась туда. Записи расходятся.

Самия коснулась медной нити. В галерее возникла темноволосая женщина: половина лица оставалась человеческой, вторую покрывала змеиная чешуя. На шее висела пластина из тёмного серебра — та, которую искал Боргин.

— Она несла наследственное телесное проклятие, — сказала Самия. — Мужчины рода хотели использовать его для сохранения парселтанга и родовой памяти.

— Маледиктус.

— Здесь говорили о форме, которая постепенно вытесняет человеческое тело и передаётся по женской линии.

Образ изменился. Захра лежала на каменном ложе, а три дочери держали части серебряной пластины.

— Она вынесла память из сознания, чтобы мужчины не смогли её прочесть.

— Где память хранилась?

— Не содержание, а право будущего тела вспомнить определённые вещи после изменения формы.

Следующая запись пострадала от огня. Сохранились имена Захры, Мариам, Наджи и четвёртой женщины, чьё имя начиналось с «Нага».

— Нагини?

— Возможный поздний вариант. Архив не подтверждает, что речь о человеке, который живёт сейчас.

Линия уходила через карпатские общины и торговые маршруты Центральной Европы.

— Как она связана с Гонтами?

Самия показала серебряную нить, входившую в чёрную.

— Женская линия заключила договор с боковой ветвью Гонтов. Мужчины получили доступ к парселтангу, женщины — временную защиту памяти.

— Что разрушило защиту?

— Попытка «М. Г.» извлечь память как наследственную собственность.

Кольцо нагрелось.

— Марволо Гонт?

— Возможно.

На следующей пластине сохранился вопрос:

«Может ли мать оставить ребёнку память, которую сама должна потерять, чтобы ребёнок удержался».

Под знаком красной птицы стоял ответ:

«Через кровь — на девятнадцать дней. Через имя — до первого самостоятельного отказа. Через телесное проклятие — до исчезновения человеческой формы».

— Кто написал?

— Архив не подтверждает. Красная птица может означать Фоукса или того, кто использовал его знак.

— Дата?

— За год до вашего рождения.

Медальон открылся в контейнере на один щелчок. Из холода пришёл голос Меропы:

— Я не хотела ещё одного чужого голоса.

Юсуф услышал.

— Это она?

— След памяти.

— Уверены?

— Нет.

Дневник написал:

Хороший ответ.

— Куда ведёт след? — спросил Алексей.

— В Карпаты. Полный раздел закрыт: он связан с неизвестным отцом и линией Дамблдора.

Юсуф снял со стены немагическую карту.

— Там живут люди с меняющейся формой. Они не называют себя маледиктусами.

— А как?

— Живыми наследниками формы.

— Контакт?

— Не через Британию. После Константинополя официальный путь отслеживается.

Самия закрыла галерею.

— Вы получили принцип и направление. Не имена живых носителей.

— Они могут привести к будущей Нагини.

— Вы опять говорите о человеке как о функции.

В медной пластине появилась Маска.

— Она станет якорем.

— Откуда знаете? — спросила Самия.

— Система показывает карту будущих якорей.

— Поэтому хотите найти женщину заранее?

— Чтобы попытаться спасти и понять устройство раньше Хранителей.

— Опять два мотива.

— Да.

— Второй часто съедает первый.

— Знаю.

— Нет, — сказала Самия. — Вы умеете записывать, что он его съел.

Во дворе ждали семь человек и гоблин в коричневом сюртуке. На земле стояли четыре ящика.

— Потомки прежних владельцев коллекции Хепзибы, — объяснил Юсуф.

Гоблин назвался Кармешем, оценщиком Палаты внешних требований.

— Смерть Хепзибы открыла международные споры о собственности. Британские родственники сами подтвердили существование предметов, когда начали оценивать наследство.

Далия Мансур подняла британский каталог.

— Моего прадеда арестовали после отказа отдать склад британской экспедиции.

— Документы?

Она показала немагические копии приговора, писем и описи.

— Вы хотите возврата.

— Да.

— Почему ждёте меня?

— Потому что вы получили коллекцию через смерть Хепзибы, — сказал Кармеш. — И потому что чаша связана с требованиями этих семей.

Далия посмотрела на чемодан.

— Она у вас?

— Да.

— Верните.

— Не могу. Чаша стала крестражем.

Кармеш понял первым.

— Вы поместили душу в предмет с международными требованиями?

— Да.

— С согласия владелицы?

— Не на настоящую смерть и не на этот результат.

— Тогда вы не владелец, — сказала Далия.

— Не считаю себя законным владельцем.

— Но держите, потому что опасно отдавать.

— Да.

— Так говорила Хепзиба.

— Да.

— И вы произносите это спокойно, чтобы выглядеть честным.

Дневник раскрылся.

Он использует точность как залог, что ему можно оставить контроль.

— Да, — признал Алексей.

Кармеш поднял табличку.

— Требование к чаше зарегистрировано. Немедленный возврат опасен для связанной души, но сокрытие функции тоже нарушает права семей.

— Три предмета с подтверждёнными владельцами возвращаются сразу, — сказал Алексей. — Шкатулка — после общей проверки.

— А чаша?

— Остаётся изолированной, пока мы не найдём способ отделить якорь, не уничтожив требования.

— Кто контролирует поиск?

— Я.

Далия рассмеялась.

— Нет.

— Тогда семьи, Палата, Дом родословных и независимый свидетель с моей стороны.

— Дневник?

— Только если согласится.

Не назначай меня без согласия.

— Именно.

Кармеш потребовал показать