Фантастика 2026-112 - Арлен Аир

ворота, оказалась запружена на всю ширину,- от забора до забора. Я обратил внимание, что какой-то мужик, выехав на телеге из своих ворот, нагло воткнулся в массу фургонов эвакуированных, перекрыв их поток и не имея возможности самому нормально развернуться. Он орал на свою лошадь, на него орали возницы сопровождения, а он матерился им в ответ.

Я подбежал к его телеге и ухватил лошадь под уздцы:

- Да куда ж ты прёшь, рожа наглая?!! Сегодня учёные уезжают!

- Мне тоже ехать надо!- крикнул охрипший мужик, вращая безумными глазами.- Мне в гости нужно сегодня! Имею право!

Я глянул на поклажу: телегу нагрузили по самое некуда мешками и узлами, поверх которых испуганно и затравленно съёжились худенькая жена и двое детей.

- Ты давай ещё мне права свои покачай!!! К безопасникам иди доказывай, а мне - нечего! Поворачивай назад!

Мужик в ответ яростно стегнул свою лошадку — она заржала, дёрнулась вперёд, увлекая за собой сцепившийся с её телегой фургон с учёными. Я, отпустив уздцы, еле-еле устоял на ногах.

Ах, ты ж, едрёна мать! Ситуация грозила стать неуправляемой, а сопровождающий конвой стоял за воротами, поскольку предполагалось, что он начнёт прикрывать вывозимых за территорией посёлка, а не мешаться на улицах. Что делать?!

В моих руках оказался обнажённый меч, я шагнул вперёд — жена паникёра завизжала так, что аж в ушах зазвенело. Но всё решилось и без моего участия: к нам поспешали решительные «грузчики». Один из них держал в руках «карманный» арбалет и безо всяких базаров в упор выстрелил горемычной коняге прямо в глаз, чтобы сразу поразить её мозг. Лошадка не успела завершить ржание, как другой безопасник полоснул её ножом по горлу, а другие принялись сходу резать постромки и всю упряжь, оттаскивая слабеющее животное в сторону.

- Да вы чо! Да вы чо!- взбеленился мужик, не успевший разобраться в том, какие такие грузчики помогали собираться учёным, схватил топор, соскочил наземь и замахнулся…

Я ударил его сзади ступнёй по голени и, обхватив за плечи, резко завалил на бок. Кажется, успел: мужика пырнули ножом, но, поскольку я отбросил его тело в сторону, то удар получился скользящим, поперёк груди — от плеча до живота.

Я наступил на спину обезоруженному и зашипел:

- Лежать, придурок!!!

«Грузчики» вручную, одним духом, закатили телегу с воющей женщиной и плачущими детьми обратно во двор, потащили туда же и мёртвую конягу за ноги. И всё это почти молча, быстро выполняя скупые команды начальника с арбалетом. Я ухватил окровавленного мужика за воротник и пинком загнал за ворота его дома:

- И не высовывайся! Поговорим ещё… если даст Бог!

Я вложил меч обратно в ножны, утёр рукавом с лица конскую кровь, зашагал к освобождённому фургону и махнул рукой вознице:

- Проезжай, живее! Не стой, как вошь беременная, мать твою!

У тронувшегося возка сзади откинулся полог — я увидел побледневшее лицо Синички, закрывавшей ротик ладошкой. Мда, нехорошо мы как-то прощаемся, не по-человечески: и с Механикусом обняться на прощанье не получилось, и настроение испорчено до некуда, но… но обратно не повернёшь.

- Счастливо вам!- я помахал им вслед.- Встретимся ещё, будь на то воля Пресветлого… Коршун!

- Слушаю!- отозвался вдалеке охранник на городских воротах.

- Зови конвой в подмогу! Пусть дадут десять человек, но без коней!

- Слушаюсь!

Я зашагал вдоль колонны с намерением жёстко гасить все вспыхивающие конфликты, пока дело не дошло до массовой драки с «грузчиками», в которой у них шансов было бы маловато. С кем-то ругался, хватался за меч, кому-то ударил по морде — было нескучно. Моя фигура, залитая конской кровью, сама по себе наводила ужас и на малых детей, и на их отчаявшихся родителей. Пешие кавалеристы из конвоя помогали утихомиривать «неучёных», стегая их плётками безо всякого дипломатического этикета.

Если бы в тот день вражеские аэропланы бомбили бы наш посёлок, то улицы просто завалило бы трупами и обломками. Эх, если бы лошади не спали в безлунные ночи и обладали волчьим зрением, то мы в темноте вывезли бы всё и всех!

А на другой день уезжала моя жена…

Всё было сказано, и на душе осталась сосущая пустота, которую я гасил непрерывной работой с утра до ночи, а потом ещё ходил проверять ночные караулы на крепостных стенах. Спал урывками, питался как попало; наша обжитая изба очень быстро заросла грязью, как скотский хлев. Ещё бы: я снимал сапоги только возле кровати, когда спать ложился. Экономка после отъезда моей семьи в наш дом приходить перестала, и живой дух тут же покинул наши стены: запахи вкусной еды, свежего хлеба, чистого постельного белья, тёплой печи, где готовилась стряпня и разные вкуснейшие пироги, воздуха, насыщенного ароматом сгоревших берёзовых дров — всё-всё исчезло, как исчезли звуки детского смеха и голос моей супруги: то сварливый, то мурлыкающий. Уехавшие забрали даже кота — мне никогда не доводилось жить в доме, где нет ни одной живой души!- я начал бояться свою пустую избу и жадно сосал вино, едва переступал родной порог.

Вообще-то, у меня возникло стойкое ощущение, что я брожу по разграбленному городу. В моём доме — минимум посуды и одежды, а в научных зданиях во многих кабинетах двери стоят открытые настежь, и, кроме мусора, распотрошённых столов, опрокинутых стульев, кресел и грязных следов, внутри ничего нет. Полы везде мыть перестали; гулкое эхо гуляет по коридорам, заставляя людей невольно разговаривать шёпотом, как при покойнике. Где-то недавно разбили окно, когда тащили что-то громоздкое,- да наплевать!- даже стекольные осколки за собой не замели.

Вечером третьего дня после отъезда Механикуса и другой научной элиты я, измученный и почерневший, сидел на крыльце нашего храма. Рядом со мной присели жрец и Убивец, у которого огневая позиция, самая важная из шести, располагалась в окне шпиля — к ней вела замысловатая лестница, сколоченная наспех. Тут же, на площади, расположился табор, составленный из фургонов, пришедших вечером, погрузка которых начнётся завтра утром: мы теперь разрешали всем ночевать под защитой наших стен, помятуя о рассказе про вооружённый непонятный отряд.

- Надеюсь, ЭТО скоро всё закончится,- сказал уставший Убивец, который, сознавая ситуацию, вместе со своими бойцами принимал участие в дежурствах, в т.ч. ночных, и отхлебнув прямо из горла кувшина, передал его жрецу. У них в глазах отражались огоньки костров, разведённых обозниками.

- Что - «это»?- вяло спросил я.- Эвакуация или война?

Жрец, выпив молча, передал кувшин мне. Я тоже хлебнул.

-