Как я съел ваши фаерболы - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

Забавно, что Корней оказался дальновиднее стратегов КМН. Дед-то сразу сказал, что мой самопальный фильтр на Якоре грохнет район.

Значит, руки у меня пока что полностью развязаны. КМН не сунется. Легального щита у враждебных Кланов больше нет. Можно расширять границы своей зоны Охоты.

Рано или поздно они придут со мной договариваться. И к этому моменту у меня должны быть все козыри на руках.

Свет в зале чуть потускнел, его лучи скрестились на небольшой сцене. Раздался противный звон гонга.

— Господа и дамы! Аукцион чудес «Северного Ветра» объявляется открытым! — на подиум выскочил лощеный хлыщ во фраке и маске с павлиньими перьями. Голос у него был мерзко-елейный, как засахаренный сироп от кашля. — Сегодня у нас редчайшие лоты для истинных ценителей!

Я неспешно затопал поближе к сцене. Толпа плотным кольцом обступила помост. Приметил Мелкую, она бесшумно вынырнула из скопления расфуфыренных дамочек.

— Первым лотом идет экзотика прямиком из Разлома пятого класса опасности! Живой рассадник смерти! «Семечко Кровавого Баобаба»! — закричал аукционист, срывая шелковое покрывало со стеклянного куба.

Внутри на бархатной подушечке пульсировало толстое, багровое семя размером с кулак. От него пёрло отборным, яростным безумием жизни.

И тут мой рукав едва не оторвался от костюма.

— Братик! — Мелкая вцепилась мне в плечо обеими руками так, что ногти пробили пиджак. Из-под маски ксеноморфа донесся такой жалобный, щенячий скулеж, что даже орки бы заплакали. — Хочу! Ярослав, Ярик, купи-купи-купи-купи-и-и-и!!!

— Ди, ты же понимаешь, что эта штуковина жрет кровь целыми водоемами? Куда ты его посадишь?

— Я выращу его на заднем дворе! Он будет вместо беседки! Буду пить там чай и сушить на нем недоброжелателей! Купи-и-и!!! — ее хвост нервно заходил ходуном, сбивая с ритма проходящего мимо официанта. — Ты бы знал, как он пахнет, а он пахнет божественно, я-то такое чую!

— Ладно, — вздохнул я. Сестра-ботаник — горе в семье.

Торги уже шли вовсю. Какой-то напыщенный толстосум с тростью из слоновой кости швырялся деньгами.

— Десять миллионов имперских рублей! — взревел он, тряся тремя подбородками.

Аукционист залился соловьем:

— Десять миллионов, дамы и господа! Вот это я понимаю уровень! Кто больше? Кто готов забрать этого красавца⁈

Денег в карманах моего смокинга, естественно, не было. Но разве истинный Альфа платит бумажками, когда у него внутри встроенный сейф?

Я медленно шагнул вперед. Подождал, пока толстосум не начнет самодовольно улыбаться.

Сунув руку прямо в рот, я чуть напряг диафрагму. Чёрный Желудок внутри с готовностью отрыгнул мои недавние трофеи. Пальцы сжали обжигающе-горячий предмет.

Я подозвал пальцем главного оценщика, гнома в толстых очках, суетящегося под сценой у лотков для оплаты.

— У меня бартер, — произнес я, бросив на его поднос нечто склизкое.

Тот сперва брезгливо нахмурился, но как только разглядел предмет, его глаза полезли на лоб.

Это был идеальный, геометрически правильный кубик твердой маны Огня. Я «собрал» его, когда недавно пережевывал щит и атаки Владлена Голубева. Мой желудок отфильтровал шлак и спрессовал его силу в один сверхплотный кубик.

Гном-оценщик поднес к глазу монокль. Наклонился над кубиком. И тут же побелел.

— М-матерь праведная… Плотность девяносто девять и девять десятых… Дефектов… нет. Примесей… нет. Чистейший абсолютный эфир Пламени! — гном задыхался, как астматик на марафоне. Он с ужасом и трепетом воззрился на мою серебряную маску. — Мой господин! Вы ограбили Богов⁈ Одна унция такого концентрата стоит дороже квартала в Столице! Эт-то… это минимум пятьдесят миллионов…

Гном не выдержал эмоций и с легким стоном закатил глаза, брякнувшись в глухой обморок.

Зал ахнул. Толстосум с тростью сглотнул, поняв, что с таким бюджетом ему тягаться бессмысленно, и втянул голову в плечи.

— Продано таинственному Господину в маске волка! — радостно, срываясь на визг, завопил аукционист, кивая мне, пока гнома приводили в чувство нашатырем.

Семя баобаба в красивом бронированном ларце перекочевало в загребущие лапки счастливой Дианы. Сестра прижала его к груди, как родного ребенка.

И даже начала сюсюкать с ним, словно заботливая мамаша.

— Спасибо, спасибо, братик! — зашушукала она мне в ухо, когда наигралась со своим семечком. — За мной должок!

— Забей. Ты сделала шикарные платья моим женам. Так что мы квиты, — невинно пожал я плечами.

— Следующий лот! Уникальная химера для охраны частных угодий! Извлечена из Бездны, усилена алхимией! Теневая Гончая Высшего порядка! — проорал ведущий.

На сцену выкатили клетку из титановых прутьев в палец толщиной.

Внутри металась черная, сотканная из мрака и ненависти тварь размером с хорошего медведя. Шерсть дыбилась клубами дыма. Острые как бритвы наросты торчали вдоль позвоночника. Из пасти капала едкая слюна, проедающая поддон клетки. Зверь бешено рычал, бросаясь на прутья так, что те аж звенели.

В зале поднялся возмущенный гул.

— Она же бракованная! — крикнул кто-то из первого ряда. — Я знаю эту партию! Они бешеные, не поддаются ментальной дрессуре, откусывают головы инструкторам! Зачем вы притащили сюда неконтролируемый мусор⁈ Уберите!

Ведущий покрылся испариной.

А я почувствовал укол чистой звериной симпатии. Родственная душа же. Бросили в клетку, издевались, хотели сломать волю. А она не прогнулась.

Молодец.

Я подошел вплотную к титановым прутьям. Охрана напряглась, потянувшись к оружию, но я лишь небрежно махнул им рукой. Встал напротив твари, скрестив руки на груди.

Огромная гончая замерла, вперив в меня безумные, налитые кровью глаза. И с хриплым, грудным ревом бросилась на меня, открыв пасть, чтобы дотянуться и разорвать мою наглую морду сквозь прутья.

Я не двинулся с места. Просто убрал внутренние ограничители. На долю миллисекунды.

И, взмахнув Призрачными Когтями, под испуганные крики разрубил прутья решетки.

Арсеньев, Голубев и Златогоров

VIP-палата в элитном закрытом госпитале гильдии Целителей, чудом уцелевшая вдали от разгромленного крыла Андреевой, была насквозь пропитана запахом коньяка, дорогих сигар и целебной мази.

Владлен Голубев расхаживал из угла в угол, как загнанный в клетку медведь. Половина его лица была покрыта толстым слоем серебристой алхимической пены, а забинтованные кулаки до сих пор слабо дымились.

Аркадий Арсеньев сидел, сжавшись в кресле, и мелко трясся. Свою искалеченную руку с переломанными пальцами он баюкал на груди, словно грудного ребенка. Его лицо приобрело цвет несвежего творога.

Единственным, кто выглядел так, будто в городе ничего не произошло, был Ратмир Златогоров. Делец успел сменить изодранный костюм на свежую, безупречно скроенную тройку и сейчас меланхолично катал кубик льда в стакане с коллекционным виски.

— Я подниму всю гвардию, — прорычал Голубев, резко останавливаясь и вперив в Златогорова бешеный взгляд. Искры сорвались с его кулаков и зашипели на ковре. — Соберу всех вассалов до