Как я съел ваши фаерболы - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

вывалились на мраморный балкончик под самым потолком колоссального подземного зала. Сверху свисали хрустальные люстры. На стенах пульсировали магические светильники. Внизу, в партере, раскинулась настоящая ярмарка тщеславия.

Бархатные банкетки. Шведские столы с закусками, от которых поднимался пар. Вдоль стен стояли бронированные клетки, в которых скалились те самые редкие мутанты-химеры с фермы, сплетали кольца ядовитые лианы, переливались пробирки с нелегальной алхимией.

Но самое главное, по залу прохаживалось человек сто гостей. Все мужчины в строгих смокингах, женщины в откровенных вечерних платьях. И абсолютно у каждого на лице была массивная маска. Играла легкая живая музыка, тихо звенели бокалы с дорогим вином.

Шёл торг за клетки с химерами. Лоты сменяются один за другим. Подпольный аукцион экзотики.

Медведевы не просто «перезагружали щиты» в это время. Во время технического отключения охраны, пока КМН формально не видит периметр по своим спутникам, местный Граф устраивал в Разломе закрытый бутик для богатейшей теневой элиты региона.

Два часа, когда разрешено всё запрещенное.

— Опачки. Шведский стол по талонам, — я хищно облизнулся, облокотившись на мраморные перила балкона. Ноздри с шумом втянули кондиционированный воздух. — Ты чуешь это, сеструха? Анжела помнит это место заброшенным складом, а Медведевы давно запилили тут шикарную зону для VIP-клиентов.

Я сузил глаза. Запах. Внизу пахло дорогим одеколоном, легким страхом разоблачения и… бюрократией.

— Вон тот толстячок у вольера с ядовитым василиском, — прошептал я, указывая подбородком вниз. — От него воняет типографской краской, печатной магией и страхом потерять пенсию. Сто пудов высший инспектор КМН из компашки покойного Соболева. Образцовый гражданин с идеальным соц-рейтингом пришел закупаться запрещенкой. А вон та дама в перьях тоже знакомо пахнет. Кто-то из старших тетушек Златогоровых? Люблю закрытые вечеринки.

Диана смотрела вниз совершенно другими глазами. На ауры ей было начхать. Она разглядывала вечерние наряды светских сучек. И её лицо исказилось от нескрываемого отвращения.

— Взгляни на эту дешевку, Яр… У неё стразы на корсете приклеены мана-пистолетом, это же прошлый век! А этот воротник из перьев грифона? Он её полнит, как свинью перед забоем!

Диана резко обернулась и оглядела наши с ней шмотки, мои рваные ботинки, грязную мастерку и свои рваные колготки.

— Нет. Я в таком виде туда не спущусь. Нас сразу вычислят как нищебродов. Мы должны блистать, — припечатала сеструха тоном генерала. — Так что я нас переодеваю и не спорь!

Её глаза полыхнули огнем. В зале никто этого не заметил, там вовсю торговались за партию алхимической запрещенки из мутировавших пиявок.

Из-под рукавов платья Дианы выскользнули угольно-черные, бархатистые нити. Они оплели моё тело со скоростью пулемета, пожирая ткань моей старой куртки, и на ходу ткали из неё абсолютно безупречный черный смокинг. Остроугольные лацканы словно состояли из затвердевшей сажи. На мое лицо мягко опустилась и впилась в кожу маска в виде черепа серебряного волка с открытой пастью, скрыв мои волчьи уши. Дышать в ней было кайфово, пахло зеленью и свежестью.

Сестра себя тоже не обделила. Через секунду на ней сидело облегающее вечернее платье-бюстье глубокого, ядовитого пурпурного цвета, сотканное из живых лепестков какой-то адской розы. На ее лице мерцала изящная маска ксеноморфа из известного фильма, которая отлично скрывала ее собственные белые волчьи уши. Пушистый хвост элегантно прятался в хитроумном крое подола с разрезом до бедра.

— Ну вот, — довольно мурлыкнула Ди, щелкнув пальцем по моему лацкану. — Другое дело. Встречают по одежке. Теперь можно идти жрать.

Я провел языком по клыкам, поправил манжеты смокинга и галантно подставил сестре локоть.

— Пошли, кутюрье пушистый. Попробуем этот гадюшник на вкус.

Мы плавно спустились по широкой мраморной лестнице прямо к теневому шведскому столу. Мелкая, покачивая бедрами в платье из живых багровых лепестков, шла так, словно этот зал уже принадлежал ей. Ее маска ксеноморфа, глянцево-черная, вытянутая, на жестком контрасте с высокой модой заставляла местных толстосумов инстинктивно шарахаться в стороны.

А ещё эта штука щелкала пастью, как живая, и иногда выпускала внутреннюю малую челюсть. Милота во все поля.

Моя же волчья черепушка из литого серебра надежно скрывала уши и давала идеальный обзор.

Главное правило любого высшего общества, которое я выучил еще задолго до своего переселения в эту реальность: хочешь, чтобы тебя приняли за своего? смотри на всех как на собачье дерьмо, прилипшее к подошве твоих эксклюзивных туфель. Если ты вежлив, ты обслуга. Если высокомерен, ты хозяин жизни.

И мы подрубили ЧСВ на максимум.

Люди расступались, провожая нас шепотками. Охрана в строгих костюмах у входа лишь мазнула по нам взглядами и тут же отвела глаза, когда я хлестнул по ним краешком подавляющей ауры Альфы.

Никаких подозрений. Две эксцентричные личности с идеальной осанкой, чья анонимность скрыта дорогими масками и нарядами. Стопроцентные инкогнито из Столицы или иностранные инвесторы с большими причудами.

Сняв с подноса проходящего мимо официанта бокал игристого, я остановился у массивной колонны, оплетенной светящимся плющом.

— Развлекайся, Мелкая, но не нажирайся в открытую, — бросил я сестре, делая вид, что скучающе дегустирую пойло. Как я и ожидал, кислятина. — Не хочу тебя потом на хребтине до дома волочить и слушать как ты поёшь фальшиво. Я лучше послушаю, о чем тут крысы пищат.

Диана фыркнула за маской ксеноморфа:

— Да больно надо. Я пойду заценю, чё за огурцы они в своих теплицах растят. Тут на входе куст редкого папоротника стоял, мне кажется, он со мной заигрывал, нахал.

Она дернула хвостом, спрятанным в хитроумных складках платья, и растворилась в толпе аристократов. А я закрыл глаза за глазницами маски, весь обращаясь в слух. Мир взорвался тысячей звуков, но я, словно хирург скальпелем, отсекал стук каблуков, звон стекла и тупые сплетни о любовницах, выискивая нужный запах.

Запах страха.

Поймал. В трех метрах от меня, у барной стойки, два пузатых человечка в золотых полумасках нервно цедили коньяк. От них несло типографской краской, печатью КМН и дешевым валидолом.

— … говорю тебе, генерал приказал дать заднюю, — потел и шептал один из них. — Соболев под капельницей пузыри пускает, Чистильщики превратились в удобрение. Никто не хочет брать ответственность за штурм поместья Волковых.

— Но это же позорище! Сопляк-бастард умножил на ноль элиту города!

— И пусть дальше умножает. Ты графики видел? У них в поместье Разлом Бездны открылся! Если наши идиоты шарахнут туда, весь Северогорск взлетит на воздух к сраной матери.

— И чего теперь, нам терпеть беззаконие?

— Пока Волковы сидят ровно и не убивают губернатора в прямом эфире, мы делаем вид, что так и надо. Иммунитет от безысходности.

— Я даже не знаю, как это назвать… позорище.

Я