Помещица - Алёна Цветкова

— Так это вы та самая особа, которая советовала мне оставить экономику и заняться разведением герани? Что ж, сударыня… Рад познакомиться…

ГЛАВА 106

— Что?! — ахнула я, вытаращившись на Николая Христиановича Бунге.

Ну, потому что я только одному человеку в этом мире сказала, вернее, написала эту фразу. И было это в письме, которое я выбросила в корзину с мусором, потому что это была самая приличная фраза в том послании… Ветер подхватил край моей кружевной шали, и я машинально придержала её рукой, не сводя глаз с высокого гостя.

— Но откуда вы знаете?!

— Из вашего письма, вестимо, — усмехнулся министр финансов Российской империи.

Да, я читала в газетах, что автор учебника по политической экономии, которому я написала письмо, не согласившись с его видением крестьянских общин, и который прислал мне ответ в духе «ты глупая девица, сиди вышивай платочки и не лезь в экономику», около месяца назад был приглашён на этот высокий пост.

Я хлопала ресницами в полном ужасе. Я не понимала, как это письмо из мусорки, в котором я от всей души просклоняла «негодяя»-профессора по матушке, попало к нему… Но самое главное, я не понимала, чем теперь для меня обернутся эти оскорбления…

В этот момент князь Васильчиков-старший, стоявший чуть поодаль, приподнял бровь и сделал шаг вперёд. Борис, стоявший рядом со мной, непроизвольно сжал мой локоть — его пальцы слегка дрогнули, выдавая тревогу.

— Мама дорогая… — прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.

— Признаться, — Бунге продолжал смотреть на меня с усмешкой, прекрасно понимая моё состояние и, вне всякого сомнения, наслаждаясь произведённым эффектом, — поначалу я даже готов был подать жалобу в Дворянское собрание и заявить о недостойном поведении…

Если бы Борис не поддерживал меня, то я, пожалуй, грохнулась бы с крыльца, потому что колени резко ослабли. Я не знаю точно, что грозило бы мне за то письмо, но очевидно — ничего хорошего. Да, за такое даже в моей прошлой жизни меня по головке не погладили бы! Представляю: какая-то пигалица написала будущему министру финансов послание, где просклоняла бы его профессиональные знания по матушке, не скупясь на красочные эпитеты! Минимум я осталась бы без работы и с волчьим билетом.

— И что же там было?! — нахмурился князь Васильчиков старший, его голос прозвучал резко, как удар хлыста.

Ладонь Бориса непроизвольно сжала мой локоть сильнее. Кажется, мой жених тоже испугался.

— О! Это был весьма оригинальный образец эпистолярного жанра… — Бунге тонко улыбнулся, глядя на онемевшую меня. — Признаться, сударыня, тогда ваша участь была предрешена. Жалоба в Дворянское собрание была уже составлена. Но, к вашему счастью, письмо пришло в мой кабинет в Киеве накануне печально известной студенческой смуты. Когда университет окружили жандармы, а мне пришлось вычёркивать из расстрельных списков недорослей вроде Ивана Ивича, мне стало решительно не до жалоб на бестолковых девиц, раздающих советы…

Он сделал паузу и повернулся к князю Васильчикову:

— И каково же было моё удивление, князь, когда спустя год мой старый приятель прислал мне вырезку из Саратовской губернской газеты. Там чёрным по белому значилось, что эта самая «девица» сняла в своём имении по восемьдесят пудов с десятины. Я трижды пересчитал цифры, решив, что это опечатка. Но когда следом пришёл отчёт о ликвидации крестьянской общины в её поместье… я понял: девица не так проста. И знает, о чём говорит…

В этот момент Борис мягко коснулся моего локтя и тихо произнёс:

— Пойдёмте в дом, господа. На улице становится прохладно, а у камина гораздо удобнее обсуждать столь важные дела.

Все согласно закивали. Князь Васильчиков одобрительно кивнул сыну, а Бунге с улыбкой развёл руками:

— Превосходная идея, молодой человек. Признаться, после долгой дороги я был бы не прочь согреться.

Мы прошли через парадную дверь в просторную гостиную. Слуги уже разожгли камин — языки пламени весело плясали, отбрасывая причудливые тени на стены, увешанные старинными портретами. Воздух наполнился ароматом сухих трав, разложенных у камина для уюта.

Бунге устроился в глубоком кресле напротив огня, вытянул ноги к теплу и с удовольствием вздохнул. Князь сел рядом, слегка откинувшись на спинку, но сохраняя настороженную позу. Борис остался стоять рядом со мной, не отпуская моей руки.

— Но окончательно вы меня покорили, сударыня, — продолжил Бунге, глядя прямо на меня, — когда я изучил списки податных сословий вашего уезда. Перевести отходников в мещанство, вырвав их из лап общинной круговой поруки… Князь, вы понимаете? Она создала в отдельно взятом поместье прообраз той России, которую я только мечтаю построить! Она не просто дала им хлеб, она дала им гражданское достоинство и право платить налоги государству напрямую, а не кормить деревенских тунеядцев. Признаться, Лариса Дмитриевна, я впечатлён вашим хозяйством. И мне не терпится увидеть всё своими глазами.

Я гулко сглотнула ком в горле и нашла в себе силы кивнуть. Мне хотелось, конечно, сказать, что я с радостью предоставлю Бунге все свои наработки, все свои достижения и все цифры по своему хозяйству, потому что о такой удаче я даже мечтать не смела. Если есть хотя бы крохотный шанс, что пример моего поместья позволит изменить ситуацию в Российской империи и избавит всех от пламени революций 1905 и 1917 годов, то я не могу его упустить. Но напряжение от ситуации с непонятно как попавшим к Бунге письмом оказалось слишком сильным.

На выручку мне пришёл Борис:

— А что скажете, уважаемый Николай Христианович, когда узнаете, что мы с моей невестой собираемся экстраполировать этот опыт и на наши земли? Верно, отец?!

Он с невинным видом уставился на князя, который на миг замер, сжав губы, а потом с явным неудовольствием кивнул.

— Браво, Борис Александрович! — всплеснул руками Бунге. — Это гражданское мужество. Я лично доложу государю, что старинные роды, такие как ваш, Александр Илларионович, не дожидаются бунта, а сами ведут народ к свету. Это лучшая гарантия спокойствия империи!

Бунге с абсолютно довольным видом уставился на Васильчикова старшего. И тому ничего не оставалось, как снова кивнуть. И добавить сквозь зубы:

— Разумеется… если опыт признан столь… государственно важным… мы обсудим детали позже…

— Замечательно, — Бунге рассмеялся. — Смею заверить вас, князь, с моей стороны вас ждёт всемерная поддержка в любых начинаниях. И если вы не против, я