Помещица - Алёна Цветкова

В глазах князя что-то мелькнуло… Впрочем, подобное предложение и меня мало обрадовало. Как ни крути, а соглядатай министра финансов — не тот человек, которого я хотела бы видеть в своём поместье. Но я промолчала, а вот князь ответил:

— Разумеется, Николай Христианович. Мы будем рады присутствию вашего человека на наших землях. Однако смею напомнить, что существуют семейные секреты, которые мы не готовы открыть даже для вас…

— Конечно-конечно, — мягко кивнул Бунге. — Семейная святыня неприкосновенна. Поверьте, мой интерес сугубо научный, и мой человек в вашем имении будет скорее громоотводом, чем соглядатаем. В Петербурге сейчас немало тех, кто готов любое живое дело объявить пагубной либеральщиной, способной смутить умы. В глазах Государя мой официальный надзор превратит ваше «самоуправство» в высочайше одобренный эксперимент. Я здесь не для того, чтобы ворошить ваши тайны, а чтобы никто со стороны не посмел подбросить уголь и устроить пожар.

Князь Васильчиков старший медленно кивнул, едва заметно сжимая подлокотник кресла — единственный признак сдерживаемого раздражения. Лицо его оставалось бесстрастным, но в глазах читалась холодная расчётливость.

— Разумеется, Николай Христианович, — произнёс он ровным тоном. — Мы будем рады сотрудничеству. Но прошу помнить: традиции нашего рода — не пустой звук.

Бунге склонил голову:

— Само собой, Александр Илларионович. Я ценю вашу позицию.

В этот момент Борис едва заметно улыбнулся — так, что это мог заметить только тот, кто хорошо его знал. В его взгляде мелькнула гордость: он явно понимал, что переиграл отца, использовав ситуацию в нашу пользу.

Я же всё ещё пребывала в шоке. Ещё полчаса назад я была на грани позора, а теперь министр финансов хвалит мои идеи и обещает поддержку. Мысли путались, пальцы слегка дрожали.

— Что ж, — Бунге поднялся из кресла, — полагаю, послезавтра, после официальной помолвки, мы сможем начать осмотр ваших владений, Лариса Дмитриевна. Я бы хотел увидеть всё своими глазами.

— Я покажу вам всё, что вас интересует, — выдавила я и опустила взгляд — И позвольте извиниться за то письмо... Я, правда, не понимаю, как оно попало к вам. Я выплеснула свой гнев на бумагу, но совершенно не собиралась отправлять его адресату.

— Да, полноте, Лариса Дмитриевна, — рассмеялся Николай Христианович, - предлагаю оставить этот инцидент в прошлом, как забавный казус, спровоцировавший наше знакомство.

Я слегка склонила голова, понимая, какое великодушие проявил ко мне этот человек. И искренне поблагодарила:

— Спасибо...

ГЛАВА 107

День помолвки был похож на лоскутное одеяло. Он остался в памяти отдельными яркими пятнами, сшитыми между собой без всякого плавного перехода.

Всё началось ещё ночью. Разбудил меня встревоженный голос Алёши. Он стоял у кровати со свечой в руке — дрожащий огонёк отбрасывал на стену причудливые тени, а по лицу брата было ясно: случилось что-то серьёзное.

— На перегоне затор, военный эшелон идёт вне очереди, — коротко и резко объяснил он ситуацию. — Начальник станции сказал: либо цепляем наш вагон к почтовому на два часа раньше, в пять утра, либо кукуем до завтрашнего вечера… И тогда весь шпинат можно козам скармливать. Не доедет до Питера. И моей репутации конец.

— До Питера?! — шёпотом удивилась я, вставая с постели. Если братец примчался из Саратова посреди ночи, значит, дело и впрямь серьёзное.

— До Питера! — в голосе Алёши послышались торжествующие нотки, которые, впрочем, тут же пропали. — Я договорился с Елисеевыми на пробную партию шпината и зелени. Если упустим шанс, то мне никогда не пробиться уже в Питер. Никто со мной дел иметь не захочет.

— С Елисеевыми?! — я уже натянула платье и свернула растрёпавшуюся во сне косу в гульку, закрепив её шпильками. — С теми самыми?

— Ага, — Алёша снова на миг сверкнул улыбкой. — Но нам надо успеть за три часа собрать зелень, отправить в Саратов и погрузить…

— Если гнать лошадей, дорога займёт минимум час! — шёпотом возмутилась я.

— И у нас в запасе целых два… — кивнул он, оскалившись, будто бы в усмешке. Но я чувствовала: это отчаяние.

— В деревню бежать нет смысла, — бросила я Алёше, и мы помчались по тёмным коридорам, стараясь не топать и не разбудить гостей. Мы сами до сих пор жили в гостевом крыле, оставив хозяйскую половину под школу. — Буди Марусю и Кузьму… Я — к монахам. Они ближе.

— Хорошо, — отозвался брат, и мы разделились.

Я бежала по ночному двору к будущему храму, очень надеясь, что монахи придут мне на помощь. Холодный воздух обжигал лицо, под ногами хрустел иней, а за спиной оставались тёмные окна поместья, где мирно спали гости, ничего не подозревая о нашей ночной суете. Ворвалась в их избу и начала трясти первого же попавшегося монаха, который спал ближе всего к двери. Это был отец Гавриил.

Он сразу же открыл глаза и уставился на меня.

— Мне нужна ваша помощь, — прошептала я, задыхаясь после быстрого бега. — Через три часа поезд на Питер, нужно собрать и упаковать зелень. Мой брат договорился о первой, пробной партии с купцами Елисеевыми…

Я перевела дух и взмолилась:

— Мы не успеем, если побежим в деревню будить людей. А это очень важно — и для него, и для нас! Если получится, то мы будем обеспечены работой на много лет вперёд!

Отец Гавриил захлопал глазами, осмысливая слова, сказанные свистящим шёпотом. И почти не задумываясь, кивнул. Он быстро поднялся, разбудил всех своих товарищей — всех, кроме настоятеля, который раскатисто храпел на печи. Через пару минут тени в чёрных подрясниках, бесшумно, словно призраки, летели за мной через сад. Ветви яблонь цеплялись за их рясы, а роса на траве оставляла тёмные пятна на подолах.

В теплицах Алёша уже запалил пару «летучих мышей». Жёлтые круги света выхватывали из темноты ровные ряды шпината, укропа и зелёного лука. Влажный воздух наполнял лёгкие ароматом свежей зелени и земли.

— Выдёргивайте осторожно, корешки не мять! — командовал брат, скидывая сюртук. — Промываем от излишков земли, укладываем плотно в корзины и перекладываем мокрым мхом.

Мы работали в бешеном темпе. Слышно было только плеск воды, тяжёлое дыхание Кузьмы, таскавшего лёд из ледника, да шорох листьев под руками. Я чувствовала, как пальцы немеют от ледяной росы, но остановиться не могла.

Монахи и мой