Помещица - Алёна Цветкова

Она говорила о Саше с таким восторгом, что мне сразу стало понятно: моя сестрёнка влюблена в этого мальчика всей силой своего сердца. И мне одновременно хотелось порадоваться её счастью — как ни крути, Александр Ульянов личность, оказавшая огромное влияние на весь мир. Но, с другой стороны, он сделал это уже после своей смерти, в очень молодом возрасте. И мне хотелось защитить сестру от боли, которую принесёт смерть мальчишки… Это ведь случится очень скоро…

Я гладила Сашу по волосам, слушала её восторженный шёпот, которым она делилась своими эмоциями, и не знала, что теперь делать.

ГЛАВА 105

Гости стали приезжать с самого утра. С моей стороны никого и не было: институтских подружек, которых могла бы пригласить прежняя Лариса Дмитриевна, я знать не знала. Все три года в этом мире я вела настолько уединённый образ жизни, что новыми знакомствами не обзавелась.

Поэтому среди моих приглашённых были только местные, саратовские чиновники: губернатор, вице-губернатор и председатель казённой палаты — все, конечно же, с супругами. И второе лицо после губернатора — выборный представитель дворянства, некий Щербатов Николай Борисович. Я ещё ни разу его не видела и не была с ним знакома, но Груня заставила меня пригласить его, нашептав, что иначе это будет выглядеть проявлением большого неуважения к соседям.

Не понимаю я такого, конечно. Почему им можно меня не уважать, а мне нельзя? Соседи, значит, могут не приглашать меня на дворянские собрания только потому, что я женщина, а я не могу не пригласить Щербатова на свою помолвку — иначе эти соседи почувствуют себя оскорблёнными.

Впрочем, со стороны Васильчиковых было приглашено столько незнакомых мне людей, которым я не особенно нравилась, что один Щербатов никакой погоды не сделает.

Все гости приехали в Саратов одним поездом, поэтому в какой-то момент кавалькада из колясок превратилась в плотный поток. Мы с Борисом только успевали кланяться и произносить приветственные слова, а от постоянной широкой улыбки у меня заболели щёки.

Гостей представляли, но я почти никого не запомнила: все титулы, фамилии и лица слились в единый поток ничего не значащей для меня информации. Только изредка я отмечала тех особенных гостей, которые выделялись из общей массы.

Прежде всего, это, конечно, был сын Ульянов Илья Николаевич. Вернее, его сын — Саша. Высокий, стройный подросток с умным, проницательным взглядом. Моя сестра была права в своей влюблённости: этот мальчик выглядел так, будто постиг все тайны вселенной. Спокойный, уверенный, с какой-то врождённой благородностью, он казался взрослым, равным своему отцу, несмотря на то что был в тёмно-синем мундире гимназиста. Мундир этот, надо сказать, ему очень шёл. И я совсем не удивилась, когда моя сестрица, едва коснувшись взглядом Саши, тут же вспыхнула, как маков цвет, и опустила глаза. Ну правда, Саша был красавчиком — совсем не похожим на своего брата.

— Илья Николаевич, — улыбнулась я гостям, — думаю, вам будет интересно взглянуть на нашу школу и оценить успехи наших детей. Всем этим в моём поместье заведует моя сестра, Александра Дмитриевна. Поэтому, если пожелаете, именно она проведёт вам экскурсию по своим владениям.

— Буду очень рад, — кивнул Илья Николаевич и добавил с лёгкой улыбкой — очевидно, для того чтобы приободрить смущённую донельзя Сашу: — Мой сын с таким восторгом рассказывал о ваших успехах, что мне не терпится увидеть всё своими глазами.

И вот тут в глазах мальчишки мелькнуло что то, а щёки слегка порозовели… Я же мысленно рассмеялась: кажется, чувства моей сестры взаимны. Что же… Значит, такова судьба. Я не стану вмешиваться, по крайней мере пока. Может быть, эта юношеская любовь что-то изменит в жизни обоих? Ведь Саши не должны были встретиться в той истории, а теперь встретились…

К вечеру поток гостей стих. Почти все гостевые комнаты в поместье оказались заняты. Вот когда я порадовалась, что мой прадед был таким неосмотрительно расточительным: иначе вся эта толпа гостей осталась бы ночевать на улице.

Последним приехал отец Бориса.

Уже стемнело. Мы зажгли свечи, поужинали и собирались расходиться по комнатам, когда во дворе залаяли собаки и загремела карета. Мы с Борисом переглянулись и выбежали на крыльцо: было бы невежливо не встретить отца жениха у порога.

Я страшно нервничала. О том, что моя кандидатура не слишком нравится будущему свёкру, я знала с самого начала. Он то, конечно, предпочёл бы, чтобы Борис женился на какой-нибудь богатенькой невесте с титулом… Титул у меня, конечно, тоже есть, но всё же — где князь Васильчиков, а где помещица Бехтерева? Это очень разные весовые категории.

— Не переживай, — шепнул Борис, поддерживая меня под локоток и каким-то шестым чувством угадывая моё смятение перед первой реальной встречей с его отцом. — Мой отец строг, но справедлив. Он уже дал своё согласие на наш брак и ничего не станет менять.

Я кивнула, запоздало догадавшись, что, по всей видимости, не только я трясусь от страха, но и Борис.

Когда из кареты вылезла огромная, массивная фигура князя, я прикусила губу, чтобы зубы не стучали друг о друга. Сейчас Александр Илларионович скажет мне: «Ты пигалица бесцеремонная и наглая» (я ведь уже полтора года нагло и бессовестно пользовалась его именем и нашим будущим родством, чтобы продвигать свои дела), — «не быть тебе женой моего сына». И на этом всё закончится. Гости повздыхают, соберутся и уедут… Но самое главное — уедет Борис. Взглянет на меня с сожалением, потупит глаза и послушно сядет в карету к отцу…

Эти мысли так напугали меня, что я вцепилась в руку Бориса так, будто боялась, что сейчас его у меня отберут силой. Он даже зашипел сквозь зубы, но ничего не сказал.

Кровь бухала у меня в ушах, колени дрожали… Поэтому, когда из кареты вылезла ещё одна фигура — длинная и сухощавая, — я даже не обратила на гостя никакого внимания. Смотрела, как князь идёт по дорожке: высокий, мощный и крепкий, как старый дуб… И тряслась от страха.

Если бы не Борис, который сдёрнул меня со ступеньки, как репку, заставив сделать шаг вперёд, я бы, наверное, не справилась с волнением. Он сдержанно поклонился отцу, не выпуская мою руку и давая мне опору в бешено крутящемся от панического страха мире, и, поцеловав руку родителя, поприветствовал второго гостя:

— Николай Христианович, честь несказанная! Благодарим, что решились на такой путь…

Я ещё ничего не успела сообразить,