Фантастика 2026-34 - Сергей Чернов

тянет ко мне, неужели ты не видишь? И тогда… вчера тебя тоже ко мне тянуло. Ко мне, не к Илиане. Да, мы похожи, но ты же не мог бы перепутать двух женщин, разве нет? Невозможно перепутать любимую женщину с…

— Какой мужчина откажется от дополнительного блюда?

Я топнула ногой:

— Не лги! Твоя Илиана отвратительна. Она… она хотела убить девяносто шесть человек! Какая из неё королева? Она уничтожит весь мир, даже не моргнув. Она — тьма, а я — нет. Я же лучше, Румпель! Почему ты — с ней?

Он хотел что-то сказать, и я внутренне сжалась, предчувствуя, что услышу нечто крайне неприятное, но мужчина заглянул в мои глаза и передумал.

— Шиповничек, — сказал до странности мягким голосом, — хотел бы я сам знать ответы на твои вопросы. Что есть любовь? А что — добро и зло? Ты говоришь: Илиана — зла, а ты добра. Возможно. Но ты не шла её путём, и не топтала её башмаки…

— Причём тут обувь? — процедила я.

— Это образно. Человек — это хаос, смятение души, чувств и мыслей. Мы идём и сами не знаем куда…

— Я — знаю.

Он усмехнулся, отпустил меня, снова вернулся к окну:

— Мы вечно колеблемся между добром и злом, мечемся, словно обезумевшая форель, выбирая то святость, то порок. То жертвуем собой, то безжалостно попираем других. Что есть человек?

— Но Илиана — зло!

— Сейчас? Да. Однако, человек всегда больше, чем здесь и сейчас. Она не всегда была такой. Когда-то это была маленькая, насмерть перепуганная девочка. Девочка, которую поставили перед выбором: выйти замуж за мальчика, который её ненавидел, или сгнить в темнице. То зло, которое её переполняет, это страх. Всё тот же страх одинокой беззащитной девочки. И, может быть, однажды Илиана это поймёт.

Я решительно подошла к нему и потянула за рукав:

— Но я-то лучше! Я — не маленькая перепуганная девочка. Я — добрая и взрослая, и…

Он обернулся.

— А я — нет. Я не добр. Что не мешает мне иногда жалеть маленьких глупых девочек. Поэтому — уезжай. Сегодня я тебя отпущу. Но помни: я — тёмный слуга тёмной Владычицы. И если она мне прикажет, я тебя поймаю и выдам ей. Несмотря на то, что вот тут между нами произошло, если ты вдруг как-то рассчитывала на мою снисходительность. И пальцем не пошевелю, когда королева будет с тобой расправляться. Так что — пользуйся моей минутной добротой, пташка.

— Но — почему? — прошептала я, не сводя с него глаз.

Румпель приподнял бровь:

— Что «почему»?

— Почему ты ей служишь?

— Потому что хочу. Потому что это мой выбор. И ты сможешь это осмыслить, сидя в темнице, если не уедешь сегодня. Сейчас.

Потому что заколдован… Например. Он не может любить Илиану, это исключено. Я опустила глаза, повертела кончик витого пояска.

— Хорошо, — шепнула тихо. — Я уеду… Но что ты будешь делать, если я забеременела? А вдруг я жду от тебя ребёнка?

Мужчина рассмеялся. Глухо и как-то зло:

— Это невозможно, девочка.

— Ты бесплоден? — полюбопытствовала я.

— Да.

Он солгал. Я поняла это по секундной паузе, понадобившейся ему, чтобы принять решение. Зачем он лжёт?

— Поцелуй меня. В последний раз. И я уеду.

Румпель колебался. Я закрыла глаза, ожидая.

— Зачем?

За дверью. Я пустила слезинку. Одну. Это оказалось несложно.

— Просто… я… Ты ведь стал моим первым мужчиной, и я…

Да. Так. Прозвучало очень мило и сентиментально. Я не стала договаривать мысль (да и не надо было, и так хорошо). Ну давай, Румпель! Перед тобой милая, невинная барышня, отдавшая тебе самое дорогое, что у неё было, и ничего не просящая взамен. Кроме поцелуя. Это же так несложно, правда? Ты должен проникнуться моментом, должен! Тем более, ты ведь и сам хочешь меня поцеловать, разве нет?

И он проникся.

Привлёк меня к себе, наклонился, коснулся губами губ. Я расслабилась, позволяя проявлять инициативу ему, утонув в его объятьях и ласках. Слушая его пульс, его сбитое, срывающееся дыхание.

Даже умнейшие мужчины порой способны на глупости.

Румпель выпустил меня из объятий, отстранился. Жёсткий и холодный, словно металлический штырь:

— А теперь ты уедешь.

— Да, — покорно согласилась я.

Всё, что мне нужно знать, я уже узнала: ты меня желаешь. Твои губы и руки меня хотят. Очень. И, если я правильно тебя понимаю, ты из тех, кто хотеть может лишь одну женщину.

Румпель насторожился:

— Что ты задумала?

— Плакать. Что ещё может делать девушка, брошенная коварным обольстителем?

Ну что, доволен? Как там, совесть не жмёт? Не жала:

— Я уже не уверен в том, что ведущая роль в обольщении принадлежала мне, — насмешливо заметил Румпель.

Мерзавец.

— Вы же отдадите гвардейцам распоряжение меня выпустить? Или снова воспользуетесь теми преимуществами, которое вам, как мужчине, предоставляет расположение темницы под нами?

— То есть, вы отдались мне исключительно из страха, что в противном случае я отправлю вас вниз?

— Естественно, — скромно потупилась я.

Он наклонился к моему уху и шепнул, немного хрипловато:

— Да-да. Именно так я и понял.

А затем прошёл, распахнул двери и направился к выходу, перешагивая через ступеньку. Я бросилась за ним. У самых дверей Румпель остановился, обернулся, щёлкнул пальцами. Коснувшись лица, я ощутила на коже слой макияжа. Предусмотрительно.

Двери распахнулись.

— Ивейн, Жак, пропустите эту барышню…

— А вот эту тоже допро́сите, господин лейтенант?

Мы с Румпелем уставились на покрасневшую от злости рыжую Кару. Её веснушки светились звёздочками на алом лице. Девица стояла на ступеньках, подбоченясь, и явно минуту назад жарко оспаривала право стражников её арестовывать.

— Что произошло? — сухо уточнил Румпель.

— Барышня пыталась проникнуть в башню, а затем попыталась прибегнуть к магии.

Я поняла, что лейтенант сейчас лишит меня последней соратницы, обернулась к нему и мягко потянула за рукав:

— Прошу вас, — умилительно заглянула в глаза. — Она просто пыталась меня спасти. Арман никогда не простит мне, если по моей вине его сестрица попадёт в беду.

— Сестрица? — дружно переспросили Румпель с Карой.

— Позвольте вам представить: мадмуазель Игрейна, сестра маркиза де Карабаса. Моя… почти сестра. Невестка, или как там это называется. Игрейна, перед тобой — Румпельштильцхен, лейтенант королевской гвардии.

Кара, сразу сообразив что к чему, присела в низком реверансе, выгнула талию и завораживающе улыбнулась Румпелю. И я сразу пожалела, что решила спасать дурёху. Ты это кому глазки строишь, стерва⁈

— Сестра маркиза — фея? — недоверчиво переспросил лейтенант.

— Нет, что вы…

— Она точно применяла магию? — он повернулся к стражникам.

— У неё искорки золотые между пальцев светились.

— А разве не у