Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

двадцать дней, наполненных в ночи шелестом, и второй лагерь опустел на девять десятых. Под влиянием зловещих значений началось брожение и в остальных лагерях. Каждый день Газдрубал не досчитывался пары сотен солдат. Держались одни лишь иберы — оно и понятно: трудно рассчитывать добраться невредимым до дома, отделённого сотнями и тысячами стадий. Галлы, ещё недавно петушино воинственные, потихоньку растекались по домам. Дабы удержать не ушедших, Гасдрубал приказал нескольких беглецов повесить, а сохранившим верность присяге было удвоено жалованье. Но эти меры почти не приносили плодов.

На счастье пришла весна, и Гасдрубал приказал сниматься с зимних квартир. Потеплевшее солнце прогнало ужасы, наёмники повеселели. Шли налегке, взяв лишь самое необходимое: римляне обязались обеспечить союзников снаряжением и провиантом. Шли тысяч пятьдесят воинов — серьёзная сила! Сила, способная — Гасдрубал об этом помалкивал — в зависимости от ситуации обрушить мечи как на неведомых варваров, так и на римлян.

Шли, уверенные в грядущей победе, уповая на щедрую добычу…

Их ждали на плато между хребтами — плато ровном, словно расчищенном неведомой властью специально для битвы, покрытым яркой травой и проплешинами не сошедшего местами снега. Плотно сбитые шеренги таких же варваров, облачённых в шкуры и вооружённых длинными мечами, но сытых, полных сил и осенённых победой. А из окрестных — на склонах позади и по обе руки — лесов слышался знакомый вой, над верхушками сосен густой тучей кружилося — показалося — вороньё, издававшее вкрадчивый шелест — летучие мыши! Вой и шелест вернулись — точащим сердца ужасом.

И выбора не было. Обойти было нельзя. Воины под страхом смерти не вошли бы в чащобу, полную воя и шелеста. И отступить было, увы, невозможно: ужас подкрадывался и со спины.

Гасдрубал намётанным глазом оценил силы врагов. Их было заметно меньше.

— Раздавим их! — решил Баркид.

Стратеги принялись выстраивать войско. Повинуясь окрикам, наёмники вытягивались в шеренги. Окрестные горы играючи перебрасывали по склонам гнусавые звуки труб. Медленно, топоча в грязь местами не сошедший ещё снег, пошли вперёд застрельщики. За ними двинулись элефанты: все десять слонов, в отличие от людей, пережили страшную зиму. Следом мерно шагнули пехотные фаланги. Нумидийские и иберские эскадроны, набирая ход, начали обходить неприятелей с флангов.

Никто не понял, откуда вдруг появилась конная дружина — отряд сверкающих, в пурпуровых плащах всадников на рослых конях. Она словно взялась ниоткуда, хотя, как впоследствии уверяли немногие уцелевшие, всадники вышли через расступившийся строй неприятелей-галлов. Они не мучили себя сомнениями и сразу же устремились вперёд во главе с предводителем на вороном коне. Облачённый в чёрный доспех, предводитель этот казался исполином даже на фоне своих воинов, сложением — настоящих богатырей.

Это было завораживающее, призрачное зрелище — три сотни гигантов, клином несущихся на врага. Витязи пошли по правому краю, намереваясь обрушить удар на разворачивающуюся к бою нумидийскую лаву. Витязи уступали числом, и атака их казалась совершеннейшим безрассудством, но дурное предчувствие толкнуло в грудь Гасдрубала. Он бросил короткое приказание стоявшему подле трубачу. Хриплый рык трубы заставил элефантархов переменить курс своих чудовищных скакунов, взять влево — в сторону диковинных всадников. Слоны грозным видом, рёвом и запахом своим должны были смутить лошадей и расстроить ряды неприятелей, перемешать их, нумидийцы — опрокинуть и гнать с поля битвы, отсекая фалангу. В то же время эскадроны закованных в броню иберов атакуют врагов с противоположного фланга.

— Отличный план! — не удержался от похвалы самому себе Гасдрубал.

Отличный, если бы слонам удалось опрокинуть вражий отряд. Сверкающие всадники не подарили гигантским животным подобного шанса. На полном скаку они взялись за луки, и облако точно направленных стрел накрыло разбившихся на две группы слонов. Слону стрела, что иголка, но кто сказал, что иголка не причиняет боль! Кому неведомо, что ловким ударом шила можно выколоть глаз! И уж тем более нельзя забывать, что игла для слона остаётся стрелой для элефантарха: четверо их мертво обвисли на ремённых путах, предоставив своим подопечным неуправляемую свободу.

Плато огласил рёв элефантов, эхом откликнувшийся воем и шелестом в подступивших лесах. Ударный клин рассыпался. Часть животных повернула назад, часть бросилась прочь с поля битвы; лишь три слона продолжили свой таранный бег. Чрез миг навстречу всадникам бежал последний элефант: прочих остановили стрелы. Но этот, самый большой и свирепый, с погонщиком, умело прикрывшимся массивным щитом, мчался прямёхонько на предводителя-исполина в чёрных доспехах, оставшегося один на один с разъярённым слоном. Прочие витязи, разделивши строй надвое, обходили справа и слева, готовясь излить свою ярость на приближавшихся нумидийцах.

Время замедлило бег. Сбили шаг воины Гасдрубала, затаили дыхание их враги бойи, ожидая развязки. Разве по силам человеку один на один одолеть страшилище, хоботом вырывающее кряжистые деревья, движением ноги повергающее всадника вместе с конём. Разве…

Витязь в чёрном вытянул меч, громадный и ослепительный. Блеск клинка ослепил слона, заставив того на мгновение зажмуриться. В следующий миг витязь, привстав в стременах, обрушил меч на голову гиганта — точно за правым ухом, перерубая жилы, питающие ослеплённый яростью мозг. Один лишь удар — и гигантская туша упала на землю, брызнувшую грязью и осколками льда. Один удар — и всё было решено.

Нумидийцы — без малого две тысячи всадников — не отважились сразиться с людьми, одолевающими слонов. Они принялись коротить коней, рассчитывая на свою быстроту, не раз выручавшую прежде. Но стрелы дважды пронзали визжащую массу, прежде чем поредевшие эскадроны вырвались из-под огня и нашли спасение в лесу… В лесу на нумидийцев набросились волки и летучие мыши. Стаи и стаи, коим не было числа. Вой и шелест — нумидийцы растворились в сем ужасе.

Их судьба осталась неведомой прочему войску, духом ещё крепкому. Битва лишь начиналась. Внимая истошному вою труб, офицеры сплачивали ряды. На другом крыле иберы погнали коней на скакавшие навстречу неприятельские эскадроны и устроили там побоище — дикое и жестокое. Теперь нужно лишь устоять.

— Устоять! — кричал Гасдрубал, сознавая, что это будет великой удачей.

Сверкающие всадники продолжали погибельную работу. Разделившись на турмы, они атаковали фалангу. Часть гнали, язвя стрелами, на иберов и аллоброгов обезумевших элефантов, часть расстреливала во фланг уже поддавшиеся панике галльские полки. Издалека доносился неровный гул: это пошла в наступление пешая рать бойев — шеренги, шагавшие с пугающей размеренностью, словно прошедшие добрую выручку сариссофоры.

Они шли не сражаться, они шли добивать, ибо всё уже сделали витязи в пурпурных плащах. Это под их выстрелами слоны вломились в собственную фалангу, расстроив её ряды; это они, обойдя карфагенский строй со спины, принялись истреблять иберские эскадроны, пустив в